нас участвовать в расстреле, а Генрих не дал.
— Ну да, похоже.
— Да уж… — протянул Лотар и посмотрел в сторону Генриха, который вполне освоился в седле и нарезал второй круг вокруг главного особняка усадьбы. — Спасибо Генриху, избавил нас от такого сомнительного удовольствия. Меня, честно говоря, даже подташнивало. Но меня другое удивило. У меня ведь такого не было.
— Какого? — не понял я.
— Ну, предметы я двигал, но вот чужих голосов в голове не слышал. Может, все-таки прав этот Лингард?
— Ты о чем?
— Я слышал спор Лингарда с Баумайстером. Доктор настаивал, что надо развивать способности каждого из нас по отдельности. Он хотел заниматься только с Клаусом и говорил, что в Аненербе есть человек, который может развить способности Юргена и Михаэля. Про вас с Генрихом тоже упомянул, что вас надо отдать специалисту по мозгам. Тому, что в цирке выступает. Он еще на экзамен к нам приходил, помнишь. Ну с тросточкой. И Феликса туда же. Ну и для меня кто-то есть, тоже лихо управляется, может стол без рук накрыть. Но Лингард возражал, что когда мы вместе, то постепенно приобретаем навыки друг друга. Вот я и думаю, может, он прав.
— Ну, значит мы в скором времени летать начнем, как Юрген. Или в саду по ночам голышом бегать, как Клаус.
— Не будем. Ты в своих заботах не обратил внимания, что доктор его здесь теперь в отдельной комнате на ночь запирает. Где решетки на окнах. Но по сути-то этот Лингард прав. Мы тут с Михаэлем пару дней плотно пообщались, и смотри что у меня теперь получается.
Лотар вдруг резко вытянул руку, апельсиновое дерево у начала аллеи вздрогнуло, и с него посыпались спелые оранжевые плоды.
— Ну ты даешь! — искренне восхитился я. — И почти без усилий.
— Насчет усилий — это ты зря. Я очень даже напрягся. Даже испугался, что получится, как у Феликса…
Мы дружно рассмеялись, Тем временем из дверей дома появился заспанный Аксельбаум и велел собираться на обед. Без всяких построений. Расслабляющая Испания подействовала даже на него.
Вечером мы играли в бильярд и слушали радио. Я — проигрывал. Неожиданно талант к этой игре проявил Михаэль. Он еще покрытый сыпью от чрезмерного обилия потеребленных цитрусовых, совершенно по этому поводу не комплексовал. С кием, который он взял впервые в руки именно здесь, обращался весьма умело. Он едва не разделал меня всухую, когда я вдруг почувствовал незримую помощь. Стопроцентные шары после ударов Михаэля перестали залетать, зато даже мои киксы невообразимым образом заходили в лузы. Михаэль начал багроветь на глазах.
Я благодарно кивнул расшалившемуся Лотару, но сделал знак, что в помощи больше не нуждаюсь. Хочу играть честно. А то вдруг как Михаэль озвереет да как вдарит…
И снова Михаэль стал меня разделывать…
— Была еще одна атака с огненными молниями и живыми мертвецами, — сказал Юрген, сидя у приемника и ловя станции. — Народный фронт передал о многочисленных жертвах. Святой престол запросили о помощи… говорят что-то про приглашение католического священника из ордена святого меча. Снова про невинные жертвы…
Юрген особо выделил слово «жертвы». Мы прекратили игру и повернулись к нему.
Лотар спросил:
— Ты хочешь сказать, что жертвы…
— Да, — перебил его Юрген. — Жертвы — это жертвы. Восставшие из сумрака теперь постоянно будут требовать жертв. Все больше и больше. И не тех, кто пал в бою. Павший воин — не жертва. Потребуются невинные жертвы. Много…
Вот все-таки не просто так Лотар заговорил про то, что мы учимся друг у друга. Такое я готов был услышать от Генриха, но никак не от всегда уверенного в себе Юргена.
Кстати, о Генрихе. Если он, действительно, не только слышит голоса и умеет читать чужие мысли, но и внушать их… То мне — к нему! Такая способность роты солдат стоит, если не больше.
Перед отбоем я прошел в бильярдный зал, сел за стол, собрался с силами и закончил-таки письмо дорогой Ангелии. Большей частью писал про красоты Испании и про историю Севильи. Вложил в конверт пару туристических открыток и свое фото в форме юного фалангиста. Написал, что очень скучаю. Хотя… Если честно, скучать времени не было.
Ночью перед сном я решил обдумать разговор с Генрихом. Как бы мне если не внушить, то хотя бы узнать через него, когда и где будет эта самая пресс-конференция. Но Бахр опять устроил мне веселенькое сновиденье и опять с участием не совсем одетой фрау Штрикер.
Ну вот какой толк от такого духа?
Поговорить с Генрихом с утра не получилось. Потому что в столовую прямо на завтрак буквально ворвался доктор Баумайстер весь какой-то возбужденный и взъерошенный. Ворвался и прокричал, чтобы бездельники (то есть — мы) быстрее собирались, если хотим увидеть… настоящую корриду! Ну правильно, где ещё смотреть корриду, как не в Андалусии? Только почему с утра? По идее коррида, как театр — вечером. И сегодня — не воскресенье.
Но нас особо не спрашивали, мы наскоро доели свой омлет и пошли грузиться в автобус.
Там нас ждал господин в дорогом костюме и в мягкой фетровой шляпе, лицом очень похожим на крысу. Где-то я его точно видел! Ну да, это преподаватель, который был в школе, а потом куда-то быстро исчез. Как же его фамилия? Точно помню, что барон. Точно! Барон фон Эгерд. Или просто доктор Эгерд. Оно еще был куратором Юргена.
Юрген его увидел, обрадовался, попросил разрешения сесть рядом, стал интересоваться здоровьем, спрашивал про каких-то общих знакомых. Доктор мягким бархатистым голосом отвечал, шутил. Так они и проболтали всю дорогу.
Автобус провез нас по набережной реки со странным названием Гвадалквивир (выговорить удалось только с третьего раза), потом по бульвару имени Христофора Колумба, мимо той самой Золотой башни и белой стены, про которую говорил летчик. В полукилометре от башни, тоже почти не берегу реки я увидел это… Как бы его лучше описать. Вот Колизей в Риме. Очень на него похоже, такие же арочные проемы в три этажа, но из красного камня и без руин. В общем — стадион. Громадный! Но не для футбола или беганья по кругу, а конкретно арена для боя быков. Королевская Маэстранса!
Доктор всю дорогу находился в каком-то истерическом напряжении, смотрел на часы, поторапливал водителя и на стадион нас гнал чуть ли не пинками.
Мы прошли
