Авдотья Никитична и молодой некромант Вадим Егоров - Айрин Валери

Один из Ырок сделал шаг вперёд, вытянул руку в сторону волков — его пальцы дрогнули, и воздух вокруг затрещал, наполняясь запахом гари и гнили. Волки зарычали, не отступили ни на шаг.

— Они… они на нашей стороне? — прошептал Вадим, чувствуя, как по спине пробежал ледяной пот.

Авдотья коротко кивнула, не отпуская его рукав.

Карачун, до этого сохранявший ледяное спокойствие, слегка прищурился. Его взгляд метнулся с Вадима на Ырок и обратно. Волки беспокойно задвигались, переступая с лапы на лапу.

— Интересная компания, смертный, — медленно произнёс он, и в его голосе впервые прозвучало что‑то, отдалённо напоминающее уважение. — Но не думай, что я тебе уступлю. — Он сверкнул хищной улыбкой. Вадим чувствовал, что драка вот-вот начнется. Одно движение Мороза и волки кинутся вперед.

Призрак девушки подняла голову. В её глазах больше не было слёз — только решимость. Она шагнула вперёд и, впервые за всё время, заговорила прямо с Карачуном:

— Прошу, отпусти меня — её голос звучал тихо, но твёрдо. — Я не хочу быть нечистью, я не хочу убивать невинных, я не хочу причинять людям боль — Ты хранитель этих земель, дак помоги мне обрести покой, а не удерживай во тьме.

Карачун замер. Волки притихли. Даже ветер, казалось, перестал дышать.

Она подошла, посмотрела в его глаза, затем опустила голову ему на грудь и прильнула к нему.

15 глава. Условие

Мороз ласково провёл рукой по волосам девушки, будто благословляя. Но вскоре его ладонь легла на её подбородок — твёрдо, непререкаемо, — и он поднял её лицо к своему. Взор его был холоден, но в глубине глаз плясали странные огоньки.

— Будь по‑твоему, — сказал он, и голос его прозвучал, словно ветер в заснеженном бору. — Но с одним залогом. — Он обернулся к Вадиму, что стоял поодаль, хмуро глядя на них. — Ежели волки мои вурдалаков твоих одолеют — останется дева со мной. Еже ли твои верх возьмут — твоя воля будет.

Вадим не успел ничего ответить, как тот махнул рукой — резким, отточенным движением. Волки, до того притаившиеся в тени деревьев, вскочили разом. Стая сорвалась с места — тёмные силуэты мелькнули среди елей и устремились к Ыркам. В воздухе повисло низкое, утробное рычание, а снег заскрипел под лапами.

Первыми бросились огромный волк с серебристой шерстью и пара матёрых самцов по бокам. Они врезались в Ырок, сбивая с ног. Костлявый с гниющим лицом попытался отмахнуться скрюченными пальцами, но — когти мелькнули в воздухе, — волк увернулся и вцепился ему в плечо. Хрустнули кости, огонь в глазах Ырки на миг вспыхнул ярче, затем дрогнул и начал гаснуть.

Приземистый с раздвоенным языком бросился в обход, шипя и пригибаясь к земле. Но два молодых волка перехватили его: один прыгнул спереди, заставляя отступить, второй — вцепился в вывернутую лапу. Сустав хрустнул, Ырка завыл — звук получился странным, будто камень скрежетал о камень, — и рухнул в снег, дёргаясь в конвульсиях.

Ырока, с переломанной шеей, попытался набросить на ближайшего волка обрывок верёвки. Тот увернулся, а в следующий миг на Ырку навалилась целая туша — крупный зверь прижал его к земле, сомкнув челюсти на горле. Верёвка повисла, безжизненно обвив лапу волка, а Ырка замер, его ухмылка застыла, потускнела, словно кто‑то задул свечу внутри.

Остальные Ырки, попытались сомкнуть кольцо, но волки действовали слаженно — как единый организм. Они не давали противникам перегруппироваться: нападали с разных сторон, отскакивали, снова бросались вперёд. Их зубы рвали лохмотья и гниющую плоть, а рычание заглушало последние звуки, которые издавали упыри: шипение, скрежет, предсмертный хрип.

Вадим и Авдотья озирались по сторонам.

— Вадимка, …потрах, — зашептала бабка, дёргая его за рукав, её голос не дрожал, она говорила твёрдо. — Твоим упырям конец, вишь, как волки Карачуна их рвут! Думай, милай, думай скорей! Мороз-то нас не пожалеет: Ырок догрызёт — и за нас примется!

— Дак, а я, что могу?! — Вылупил глаза Вадим, голос его дрогнул. — Я и так сделал всё возможное.

Сбоку донёсся низкий рык. Парень и бабка одновременно обернулись: огромный волк, только что покончивший с Ыркой, медленно приближался к ним, оскалив клыки. Его глаза сверкали холодным огнём, а шерсть на загривке стояла дыбом.

— Делай невозможное! — рявкнула бабка, прячась за Вадима. — Некромант ты или … собачий! Ты на кладбище, зови мертвецов на помощь!

В голове Вадима мелькнула неуместная мысль, о том, что только Авдотья так может подбодрить, и обматерить.

Сражение шло недолго — волки были быстрее, сильнее, сплочённые. Они не знали страха перед потусторонним, не поддавались на уловки. Каждый их бросок был точен, каждый укус — смертелен.

Волки посмотрели на единственных живых и двинулись в их стороны.

Страх смерти сковал Вадима, но он заставил себя опуститься на колени и прижать ладони к земле. «Я должен позвать на помощь, — мысленно твердил он. — Должен, иначе всё кончено». Авдотья подошла сзади, положила руки на его плечи и начала шептать — её слова звучали как древний напев, как заклинание, и страх ушел. Вадим себе на удивление, смог сосредоточится. И был за это благодарен старушке.

Он не знал, к кому обращается. Но он повторял, снова и снова:

— Прошу… помоги. Услышь меня. Отзовись! Я взываю к тебе!

Карачун стоял неподалёку, холодный и непреклонный. Девушка рыдала и просила его:

— Не надо, прошу! — голос её срывался. — Это я надоумила их, я виновата! Не трогай, пощади…прошу тебя!

Но Мороз не слушал и не обращал внимания на девушку. Его взгляд, ледяной и пристальный, он был прикован к Вадиму. В этом взгляде читалось: что он чего-то ждал.

Волки кинулись все разом — стремительные, тени. Вадим прикрыл лицо руками и хотел сгруппироваться. Как вдруг обнаружил, что мир остановился. Вместо удала который повалил бы его, вместо холодных зубов и острой боли, он не почувствовал ничего. Медленно он убрал руки от лица и обнаружил, что время словно застыло. Стая повисла в воздухе, застывшие в прыжке тела замерли на доли мгновения, будто кто‑то остановил невидимый механизм вселенной. Мороз и девушка тоже стояли неподвижно, словно вырезанные из камня — ни дуновения, ни вздоха, ни дрожания ресниц.

Парень чувствовал на плечах руки старушки.

— Авдотья! — его голос