светской и политической власти Академии. Он уступал в размерах Великому Залу, но превосходил его в мрачном величии. Стены из чёрного мрамора поглощали свет, а вместо витражей здесь были барельефы, изображающие не триумфы, а суды и казни. В центре, на возвышении, стоял полукруглый стол из тёмного полированного дуба. За ним сидели семь старших магистров — главы самых могущественных домов-основателей.
Вайолет сразу увидела лорда Маркуса Грифона. Он сидел по правую руку от центрального места, занимаемого лордом Кассианом. Его мощная фигура в тёмно-бордовом камзоле казалась высеченной из гранита. Холодные золотистые глаза, точь-в-точь как у Лео, скользнули по сыну и на мгновение задержались на Вайолет, не выражая ничего, кроме оценки.
По левую руку от лорда Кассиана сидел худощавый мужчина с острыми чертами лица и пронзительным взглядом ястреба. Лорд Альберик Ястреб, отец Офелии. Его тонкие пальцы перебирали пергамент, а на лице застыла маска высокомерного недовольства.
Лео и Вайолет остановились в центре зала, перед столом. Воздух был настолько густым, что его можно было резать ножом.
— Начинаем, — голос лорда Кассиана, председательствующего в Совете, был сухим и безразличным. — Рассматриваем вопрос о стабильности брачного контракта между домами Грифон и Орхидея в свете недавних... событий. Лорд Ястреб, вам слово.
Лорд Альберик поднялся. Его движение было резким, птичьим.
— Благодарю, лорд Кассиан. — Его голос был высоким и пронзительным. — Дом Ястребов выражает глубочайшую озабоченность. То, что мы наблюдаем — не союз, а опасный фарс. Наследник величайшего дома, опора нашей системы, публично демонстрирует потерю контроля. И вместо того, чтобы искать истинное лекарство, мы видим, как его «усмиряют» с помощью сомнительных способностей представительницы дома, чья сила едва заметна на кристалле! — Он язвительно посмотрел на Вайолет. — Мы должны задаться вопросом: не использует ли леди Орхидея запрещённые техники ментальной манипуляции? Не является ли этот брак не стратегическим союзом, а ловкой интригой угасающего рода?
Вайолет почувствовала, как по спине бегут мурашки. Обвинение в ментальной манипуляции было одним из самых тяжких в мире Гемении.
Лео сделал шаг вперёд, его кулаки сжались, но прежде чем он заговорил, с места поднялся лорд Маркус. Его движение было тяжёлым и властным, заставившим замолчать даже лорда Альберика.
— Ты переходишь черту, Альберик, — голос лорда Грифона был низким и не терпящим возражений, как скрежет камня. — Ты называешь моего сына, наследника Грифонов, марионеткой? Ты обвиняет дом Орхидей, чья история длиннее твоей, в колдовстве? На каком основании? На основании сплетен, которые распространяет твоя дочь?
— Моя дочь, — парировал лорд Ястреб, — выражает общую озабоченность многих домов! Мы не можем рисковать стабильностью всей системы из-за... твоего отцовского чувства. Проклятие Дикой Крови — угроза для всех. И если её можно контролировать только с помощью этой... девицы, — он с пренебрежением кивнул на Вайолет, — то, возможно, нам стоит рассмотреть более надёжные методы. Артефакты. Подавители. Всё, что не ставит судьбу одного из сильнейших домов в зависимость от «бледной» крови.
— Этот «надёжный метод» веками не работал! — в голосе лорда Маркуса впервые прозвучала ярость, и Вайолет поняла, что это не просто спор о принципах. Это спор о сыне. — Её кровь — единственное, что даёт ему контроль. Её дар — единственное, что удерживает чудовище внутри него от разрушения всего, что мы построили! Ты предпочёл бы видеть моего сына в кандалах? Или, может, ты надеешься, что он окончательно сойдёт с ума, чтобы убрать с дороги твои амбиции?
— Я надеюсь сохранить порядок! — взвизгнул лорд Альберик. — Порядок, который рушится на глазах! Ты женишь своего сына на никёмной аристократке сомнительного дара, и ожидаешь, что мы все будем этому аплодировать? Этот брак бросает тень на все наши дома!
Лео не выдержал. Он шагнул так, что оказался между отцом и лордом Ястребом.
— Этот брак, — его голос громыхнул под сводами зала, заставив содрогнуться даже магистров, — спасает меня. И, следовательно, спасает ваше драгоценное спокойствие. Вы все боитесь меня. Боитесь того, что я могу сделать. А теперь вы боитесь и её, потому что она единственная, кто может меня остановить. Ваши слова, лорд Ястреб, — не забота о порядке. Это зависть и страх. Вы видите, что дом Грифонов обрёл новый, недоступный вам инструмент власти, и это сводит вас с ума.
Лорд Альберик побледнел от ярости.
— Ты забываешься, мальчишка! Ты говоришь с главой дома!
— А ты забываешь, с кем говоришь! — парировал Лео, и багровые искры на мгновение вспыхнули в его золотистых глазах. Воздух вокруг него затрепетал от сдерживаемой мощи. — Я — Лео Грифон. И я не позволю никому оскорблять женщину, носящую моё имя. Вы хотите доказательств? Вы понимаете только язык силы? Я могу его вам показать. Прямо здесь и сейчас. Я могу заставить этот зал содрогнуться так, что вы забудете все свои интриги!
Вайолет почувствовала, как знакомый гул наполнил её сознание. Его ярость, всегда кипящая у поверхности, рвалась наружу. Она инстинктивно сделала шаг вперёд, её пальцы едва заметно дрогнули, готовая коснуться его руки, но остановилась. Сейчас это было бы слабостью.
И тогда в наступившей тишине раздался спокойный, весомый голос.
— Довольно.
Все взгляды устремились на лорда Маркуса Грифона. Он медленно поднялся с места, и его мощная фигура затмила собой и его сына, и лорда Ястреба. Его лицо оставалось невозмутимым, но в глазах, устремлённых на Лео, читалась сложная гамма чувств: тревога, одобрение и железная воля.
— Мой сын, — произнёс лорд Маркус, и его голос, низкий и властный, не требовал повышать тон, чтобы быть услышанным, — прав в одном. Дом Грифонов не будет терпеть оскорблений в адрес тех, кого он принял под свою защиту. — Он перевёл взгляд на лорда Альберика, и тот невольно отступил на полшага. — Однако, демонстрация грубой силы в стенах Зала Судеб — это язык отчаяния, а не власти. И мой дом отчаяния не знает.
Лео замер, ярость в нём медленно отступала, сменяясь напряжённым вниманием. Он понимал, что отец берет инициативу в свои руки.
— Вы все сомневаетесь в нашем решении, — продолжил лорд Маркус, обводя взглядом всех присутствующих магистров. — Вы видите слабую кровь и не понимаете силы, что за ней кроется. Вы видите ярость моего сына и боитесь её, не понимая, что теперь у неё есть противовес. Ваши опасения, лорд Ястреб, выслушаны. Но ваш тон — забыт. Потому что оскорблять мою невестку — значит оскорблять
