Я резко схватил его за воротник. Приподняв с земли, швырнул в стену с газетами, крепко удерживая его. Вокруг нас разлетались издания и пыль, а зеленые глаза Оникса уставились на меня. Он не пытался манипулировать моими эмоциями, поскольку знал, что прямо сейчас этого лучше даже не пытаться делать.
— Какого хрена, Дракон? Чтобы она узнала таким образом, было твоей идеей.
— Я знаю.
— Зачем ты все испортил в последнюю секунду? Объясни, прежде чем я вобью тебе в лицо кулак.
Он глубоко вздохнул:
— Я пока не хочу, чтобы она знала. Знаю, что сказал, но быть с ней… Разве ты можешь винить меня, что я хочу сохранить… это… немного дольше? Мы ей нравимся, и я давно не видел тебя или Волка такими.
Я крепче сжал его горло, моя ярость не утихала.
— Это не про нас. Ты знаешь, про что. Что насчет нее? Ты забыл, что прямо сейчас от нее разит чертовым демоном? — я позволил Ониксу вырваться из хватки и, отступив в отчаянии, провел рукой по своим волосам.
— Я думаю, что мы торопимся из-за страха. Это один демон, а нас трое, четверо — если появится Дьявол. Конечно, мы давно не сражались с монстрами, но мы не слабы. Даже если твои силы ослабли, ты все равно самый сильный чертов демон, которого я когда-либо видел. Ты использовал свое исчезающее скоростное дерьмо на мотоцикле со смертным сзади, а она даже не заметила.
— Ты это видел?
— Да, конечно. Использовать свое демоническое мастерство, чтобы произвести впечатление на девушку, это новый минимум даже для тебя.
Я усмехнулся:
— О, а использование твоего вампирского прикосновения, чтобы девушка тебя захотела, не было самым подлым поступком, который ты когда-либо делал?
Он пожал плечами:
— Я не буду лгать, она мне нравится. Почти уверен, что Вольфу тоже. Но это не единственная причина, по которой я хочу, чтобы сейчас все оставалось как есть. Только сейчас, Призрак. Мы почти не приложили никаких усилий, чтобы найти этого ублюдка. Мы просто напуганы, потому что нам действительно нравится его метка. Но подумай, он следит за ней несколько штатов. Находит ее адрес и преследует с этими демоническими письмами, в которых чертова чепуха. Я пробрался к ней и нашел остальные. Они сильно повреждены водой, но которые я смог разобрать — одинаковы. Написано: «Я не позволю тебе. Я не позволю тебе.» Снова и снова. Демон чертовски много времени потратил на это. Зачем прилагать такие усилия? Почему бы просто не убить ее, или не овладеть ею, или чем там, черт возьми, вам нравится заниматься.
— Так ты думаешь, что он сумасшедший?
— Может быть, он просто на охоте, как и ты.
Я раздраженно вздохнул.
— Я больше люблю убивать.
— Точно. Но он ее не убил. Почему? Думаю, у нас больше шансов поймать его, чем ты думаешь. Давайте пока не будем раскрывать нашу сущность. Может быть, мы сможем уничтожить его и спасти положение.
Я оперся на старый стол и скрестил руки на груди.
— Думаешь, у тебя будет больше шансов с ней, если притворишься смертным, а?
Он пожал плечами.
— Только не говори мне, что ты, черт возьми, не думаешь о том же.
— Я сказал тебе оставить ее в покое. Вам двоим.
Зеленые глаза Оникса засветились в тусклом свете библиотеки.
— И еще ты сказал нам, что не претендуешь на нее. Это все еще правда?
Черт. Он знал, что я не мог претендовать на нее. Я бы не сделал этого с ней.
— Как я могу так проклясть ею? Связать ее с демоном? Ты знаешь, что это значит.
— Да, понимаю. Но если ты не заявил на нее права, несправедливо говорить нам держаться подальше только потому, что ты влюблен так же, как и мы. Прости.
— Мне почти двести лет, придурок.
Он усмехнулся, шаря под шкафом с газетами и вытаскивая бутылку с янтарной жидкостью:
— Сто семьдесят с чем-то, плюс-минус несколько лет. Мне, однако, больше двухсот.
Закатив глаза, я взял предложенную им бутылку и сделал большой глоток виски.
— Блядь, как давно она здесь? Со школы?
Он усмехнулся, рассматривая бутылку:
— Какого года? Наш первый выпуск или пятидесятый?
— Я рад, что мы ушли из старшей школы. Геометрия наскучила после первых тридцати лет.
Оникс тоже сделал один глоток, прежде чем спрятать бутылку на место.
— Практика юриспруденции более увлекательна, чем половое воспитание на протяжении десятилетий, это точно. К счастью, люди успокоились и смирились, что, по иронии судьбы, они стареют, а наши тела нет. Хотя, новые горожане действительно смотрят на нас подозрительно, потому что встречают нас в свои тридцать и умирают в девяносто, а мы выглядим все так же.
Я пожал плечами:
— Они не могут уйти и рассказать кому-нибудь. А новых горожан у нас давно не было. Блайт — первая, кто умрет за последние семь лет? Это мы будем жить целую вечность. — Оникс фыркнул. — Хорошо бы, чтобы ты понял, почему несправедливо держать девушку в неведении, используя её.
— С каких это пор, по-твоему, меня волнует справедливость? — Оникс на мгновение задумался. — Кажется, ты беспокоишься о том, что справедливо для Блайт. Я никогда не видел, чтобы ты так заботился о девушке.
— Не думай об этом, — предупредил я. Хотя я видел это в его глазах так же хорошо, как и он в моих. Моя решимость угасала в отношении новичка в городе.
Когда мы неторопливо вышли, Вольф стоял, опершись на машину Блайт и уткнувшись в свой телефон, а вокруг хлестал серый дождь.
— Ты нашел лазейку. Тебе можно выезжать из Эш-Гроув в суд в соседние города. Ты мог бы найти себе партнершу, — сказал я в конце концов.
— Конечно, я могу переспать с кем-нибудь, но ты знаешь не хуже меня, что это надоедает. Секс без обязательств, никогда не провожать их домой, никогда не говорить честно о том, кто мы есть. Зная, что, если мы когда-нибудь рискнем забрать их, они будут обречены? Я хотел бы связаться со своими родителями, найти их как-то. Если бы Иуда нашел способ разрушить это жалкое проклятие…
Он был прав, и я не мог спорить. У Оникса было больше причин уйти, чем у нас с Вольфгангом: его семья, над которой он так усердно трудился, чтобы продолжить род. Но мы были здесь. Застряли.
Мы остановились перед разъяренным Волком.
— Все хорошо? — нетерпеливо спросил он. Я представил себе большой клубок теневого меха и подавил ухмылку, которая угрожала заставить его перевоплотиться прямо здесь, на Розовой улице.
— Мы с Драконом решили, что
