деревню извели… — вторгся в Дунины мысли басок Хаврония. — Так постепенно жизня в Перге и затухла.
— А кто извел жителей?
— Дак колдуняка. А еще говорили — ведьма-оборотица. Ведьмы то все оборачиваться умеют, но завсегда в себя возвращаются. А та не смогла. Так и осталась бегать росомахой.
— Я ее видела… В прошлом. — Дуня невольно поежилась.
— Да ну! И какая она? Дюже страшенная?
— Жуткая. И очень жестокая. Так про нее говорили. — Дуня вспомнила и собственное впечатление, и рассказ домового, что прятался за печкой в единственном доме последней сгинувшей деревни. — Она детей воровала. На людей бросалась…
— Нашенским, ну, домовым, тоже от нее доставалося. Извела всех под корешок в Перге!
— Не поминай лихо, не поминай лихо! — забормотал Поликарп Иваныч, и мышуха подхватила тоненько: «Не поминай!»
— Да что вы с утра вздумали о плохом! Давайте уже к столу, к столу! — Звездочка потащила от печи широкую сковороду с пузырящейся огнедышащей яичницей. Кругляши желтков перемежались поджаристыми корочками хлеба, и выглядели так аппетитно, что на время разговоры смолки, и все переключились на еду.
— Вы же вроде говорили, что яйца раздали? — Дуня с удовольствием дожевала хрустящий гренок и потянулась за следующим.
— Раздали, хозяюшка. А как вечером пошел проверять — так новая партия подоспела. Ты к тому времени уже спала. Я все собрал. Только тех, что Мамуся высиживает, трогать не стал.
— Мамуся⁈ — Дуня вспомнила, что так звали водяную бабу из мельничного пруда. — Кто придумал это имя⁇
— Дак как-то само сложилося. Наседка она ответственная, на яйцах почитай все время сидит. Вся из себя мягкая, пушистая да толстая! Мамуся и должна такой быть! — домовые встревоженно переглянулись. — Ежели что не по тебе, хозяюшка — только скажи. Сразу поменяем имечко. Или сама ее назовешь.
— Не нужно. Я просто так… — настроение Дуни слегка испортилось. Непонятно откуда взявшееся тревожное чувство заставило напрячься. Воздух в комнате на мгновение сгустился. Сделался тяжелым и горьким, оставив медный привкус на языке.
— Хозяюшка! — донесся до Дуни испуганный голосок Марыськи. — Дыши, хозяюшка! Хавроний, отвори окошко!
Свежий ветерок, ворвавшийся с улицы, почти сразу принес облегчение.
— Не волнуйтесь вы так. Все хорошо. — Дуня заставила себя улыбнуться. — Это просто последствия перехода.
— Последствия… верно… переход во времени дело непростое… — заговорили все разом. — Отдохнуть бы тебе, хозяюшка! Полежала бы, побездельничала…
— Я лучше прогуляюсь. Погода чудесная. Заодно и с народом поговорю как обещала.
Поблагодарив Звездочку за угощение, Дуня отправилась обходить местных. Марыська взялась ее сопровождать и трусила рядом, стрекоча про семена и посадки.
— У Фиодора, было дело, помидоры вырастали с Минькин кулак. Мясистые да сладкие. Сорт такой интересный. Бычье сердце прозывается. Надо бы узнать, не осталось ли семян? У тётки Фимы получались хорошие огурцы. Она на огурцы слово знает.
— Ты же говорила, что слово знает Панасовна?
— И Панасовна. И Ксанкина мать. И Фимка. А уж Антохина бабка была всем огородницам огородница. Жаль, что внучок не пойми в кого пошел. Хотя, думаю, в прадеда. Тот еще был хмыряка. — Марыська хихикнула. — Один раз, слышь, хозяюшка, подобрал на росстани оставленный платок и приволок домой. Вроде как жёнке в подарок. И как пошло, как поехало у них после! Что ночь — то пение и пляс! Крики, топот, гармоника наяривает! Это, хозяюшка, он бисей подкинутых принял. А что делать с ними не знал. Вот те и стали семью донимать. Спасибо, женка его совета умных людей послушалась да велела обратно платок отнести. На той же росстани оставить. Ну, он отнес, а слова правильные не сказал! — Марыська даже взвизгнула от смеха. — Вернулся, а платок-то дома! Гудит, шумит, пляшет невидимая сила так, что крыша подпрыгивает. Пришлось снова идти. Тогда уж сделал как велели — и платок положил, и слова произнес — мол, кладу на ваше место ваше добро. Только тогда и отстало от них. Так что в прадеда Антоха. Точно тебе говорю, хозяюшка!
Дуня ответить не успела — увидела вывернувшую из переулочка Панасовну.
— А я тебя перестрять, хозяйка! — бабка держалась за спину и морщилась. — Уж так поясницу прихватило, что силушки нету терпеть! И пояс ваш собачий совсем не помогает! Ты бы мне мази вместо него дала!
— Будет тебе мазь, Панасовна! Хозяюшка как раз на болото собиралась. Тины наберет, на солнушке подсушит, с маслом от нашей телушки смешает и приготовит чудо-средство! — Марыська раздулась от важности. — По больному месту им пройдешься, а поясом сверху прикроешь. Все вместе и сработает.
— Ох, спасибо! — бабка схватила Дунину руку и попыталась облобызать. — Я отблагодарю! Не сомневайся!
— Да вы что! Перестаньте! — Дуня покраснела. — Я просто так сделаю. Безвозмездно!
— Очень даже возмездно! — Марыська наступила копытцем ей на ногу. — Мы как семена насадим, ты обещай, что пошепчешь над ними, Панасовна. Чтобы все ровнёхонько взошло да в рост хорошо пошло.
— И пошепчу! Мне не трудно! — закивала головой бабка. — Только ты с мазью не тяни, хозяйка! Совсем умучила спина!
— Слышь, хозяйка! Хозяйкааа! — к Дуне спешили три сестрицы Ипатьевны. — Ты к нам-то, к нам зайди. Напасть отведи! Встали с утра, а весь огород плесенью затянуло! А там и морква взойти успела. И укроп с петрушкой. И лучок пробился.
— Это Аглайка попортила! — Панасовна быстро огляделась и зашептала. — Видала я из окошка, как она вечером по вашему огороду бродила. Руками размахивала, бормотала что-то. А потом как плюнула! И ногой подтерла!
— А если видала — чего ж смолчала? Не погнала? И нам не призналась! — возмущенно загалдели старухи.
— Да мне спина шевельнуться не дает! Стану я еще о вашем огороде печалиться!
— А не станешь, так — молчи!
— А вы мне не указывайте, что делать! Хочу — говорю, хочу — молчу!
Назревающую между сторонами перепалку прервала подбежавшая Ксанка. Поздоровавшись, сунула Дуне сверточек с пирогом, а потом спросила «про того парня, что к ней приезжал». В ожидании ответа бабки разом умолкли и разочарованно выдохнули от краткого Марыськиного — «уехал по делам».
— Сбежал он! — хохотнуло за спиной. — Посмотрел повнимательнее на невесту и смотался. Монаху я понравилась. Он мне сразу авансы делал.
