Значит, не успел… — бабка сощурилась на кусочек стекла. — Торопила я, торопила. Да все зря.
— Вы знали, что с Монахом должно что-то случиться? — такого Дуня предположить не могла.
— А чего тут знать-то. Паутинная шаль в нашем мире иначе работает.
— Вы и про шаль знаете⁇
— Подумаешь, тайну нашла. Пока ты в отключке лежала, Монах ее себе и прибрал.
— Монах! Забрал шаль? Нет… не верю… Он не мог!
— Еще как мог, дева! Пора уж поумнеть. Твой Монах отсюда много чего уволок бы, да руки коротковаты. А шаль да, забрал, не удержался. Ты сама ведь тоже не удержалась.
— Я… Я… думала… я хотела оставить её как память…
— Вот и он захотел. Потому и торопила, чтобы успел перейти в ваш мир.
— Значит, она не истлела…
— Лучше бы истлела. В прошлом паутинная шаль тебя охраняла, а здесь ровно наоборот. Здесь она магнит для мизгиря. Маячок, подающий сигналы. Потому он и «услышал» твоего Монаха. Потому и смог забрать.
Позади Дуни загрохотало — потрясенная информацией Звездочка уронила сковороду. Поликарп Иваныч бросился собирать разлетевшиеся кусочки мяса и картошки, мышуха принялась подтирать кухонным полотенцем липкие лужицы маринада.
— Ми… ми… мизгирь? — Марыська почти ткнулась носом в блюдечко. — Здеся? У нас⁇ Откуда???
— Говорю же — маячок как будильник сработал. Разбудил его. Вот Монах и попался.
Не вдаваясь в подробности, Агапа рассказала, что в прошлом на колдуна смогли навести сон-дурман. Все от того, что мизгирь ослеп, а значит — ослабел. Потому-то и удалось с ним сладить. Если бы Дуня не прихватила с собой полотно — так и спал бы себе дальше.
Монах у мизгиря! И все по ее вине!
Дуня заметалась по комнате. Злость на себя разрывала изнутри, перед глазами расползлась красная пелена. Ладони неприятно зажгло, и Дуня с силой дернула себя за косу. Запахло паленым, тоненько заголосили испуганные помощники.
— Прости, хозяюшка! — пискнула Марыська, и на Дуню обрушилась вода.
— Отлично сработано! — похвалила из зеркала Агапа. — Всего лишь половину косы потеряла. А могла бы совсем остаться без волос.
«Половина косы… без волос…»
Дуня смахнула с головы полотенце, которое успела набросить Звездочка и уставилась на черные расплывшиеся пятна копоти.
Кажется, она сожгла себе волосы? Но это такие пустяки!
Намокшая одежда неприятно липла к телу, в голове шумело, но Дуня могла думать лишь о Монахе. Подбежав к столу, она спросила у бабки:
— Вы знаете, где он сейчас? Знаете, что мизгирь с ним сделал?
— Не знаю. Могу лишь сказать, что жив твой Монах. Потому как стеклышко цело. Если бы что непоправимое случилось — треснуло бы оно как те зеркала.
Жив! Жив!! Сердце сильнее застучало от этих слов. Главное, что Монах жив — все остальное не важно. Она найдет его. Спасет. Вытащит из лап мизгиря!
— Если бы паутинное полотно осталось у меня…
— Ты бы сейчас здесь не сидела. Оказалась на месте Монаха. И мизгирь не посмотрел бы на родную кровь.
— Монах меня снова спас! Уже два раза спас. Я собираюсь отплатить ему тем же. Вы… вы мне поможете, баба Агапа?
— Никто тебе в этом не помощник. Сама шаль сюда потащила — самой все и расхлебывать.
Это было жестоко, но справедливо, и Дуня не стала возражать.
Агапа смотрела на нее и печально качала головой, а изображение постепенно тускнело.
— Что же теперь будет, хозяюшка? — расстроенно загомонили домовые, но Дуня велела им не раскисать. Уверенность Агапы в том, что Монах жив, придала ей решимости и сил.
— Займусь сейчас зеркалами. — объявила она помощникам. — А потом поищу через них логово мизгиря.
— Переоденься сперва. И выпей вот. — Звездочка поднесла ей пахнущую мятой и душицей настойку.
— Не хочу…
— Пей, хозяюшка! Чтобы снова из себя не вышла!
— А то ведь спалишь волосья до корней, — повздыхал Поликарп Иваныч. — Экая ты взрывная!
— Сила в хозяюшке бурлит. А контроль за ней слабоват. Ничего. Обучится и ему. — Марыська на секунду прижалась к Дуне теплым бочком, и сразу стало полегче, скрутившееся в жгут напряжение спало.
— Если мизгирь проснулся, хозяюшка, то таких делов натворить может! Таких делов!
— Не натворит, Марыся. Я не позволю. — Дуня погладила козу по мягкой спинке.
— А мы поможем и поддержим!
— Поддержим! Да! — коготки мышухи сильнее воткнулись в плечо. Дуня даже не заметила, когда она успела там умаститься.
— Поддержим, — прошелестела кикимора и, встав у Дуни за спиной, начала разбирать пострадавшие пряди. — Не дергайся, хозяюшка. Позволь заняться волосами.
— После, Звездочка. Сначала дело…
— Не сладится дело, коли волосы такими останутся. Ты с ними уже немного силы утратила. У ведьмы сила в волосах.
Кикимора осторожно продирала волосы гребнем, и, что-то нашептывая, тихонько позвякивала ножницами.
Наблюдающий за стрижкой домовой с сожалением подкряхтывал, сокрушаясь о потере красоты.
— Новые отрастут! — Дуня совершенно не жалела о волосах. Без них голове стало полегче, тяжелая коса больше не тянула вниз.
Тихо потрескивали дрова. В комнате аппетитно запахло пряностями и запекающимся мясом.
— Сейчас поджарка сготовится. Поешь прежде, хозяюшка.
— Я не голодна! — Дуня обернулась к Хавронию и попросила его сбегать в баню. — Скажи, чтобы подготовили нужное для ритуала.
— Это мы запросто, хозяюшка! — хлевник затопал к дверям.
— В сарайке березовые дрова припрятаны. На крайний случай. Так захвати их! — крикнула ему вслед Марыська.
— Прихвачу, не волнуйся. Сделаем все в лучшем виде!
— Банник, хозяюшка, на стекла поплевать должон, чтобы прижились! Не забудь про то! — начала перечислять Марыська. — Пот же ты с него собирать не станешь. А для ритуала нужна или слюна, или пот. Да банник и не покажется тебе. Так что пускай лучше поплюет. Воду, в которой стекла выдержать нужно, на полке́в тазу оставь, чтобы сама собой закипела. Обычно то стекла в печи прокаливают, но обойдемся водой. И, прежде чем ритуал справлять, круг головней очерти, хозяюшка, чтобы любопытные не помешали. А то ведь набегут глядеть.
Дуня кивнула, уже не чему не удивляясь. Лишь спросила о том, кто может набежать?
— А всякие. Как прознают, что на зеркала чары наводишь, так и набегут. Деревенские духи любопытные. На чаровство любят поглазеть. Так ты не гони. Пускай смотрят. Можно
