Это он и пара ему подобных превращали первые митинги нацистов в волшебную феерию. Уж можешь мне поверить. Я пару раз побывал. После такого митинга чувствуешь себя счастливым, понимаешь? А в то время было так мало поводов для счастья. Доктор Хоффман помогал ему, учил правильно использовать все его возможности. И искал людей, подобных ему. Потом выяснилось, что если дар развивать с детства, то можно добиться гораздо большего. Фактически это они вдвоем и придумали школу. Первый набор занимался в замке фон Фризе. Выпуск в тридцатом. Лингард был старостой группы, подавал большие надежды. А потом случилась эта трагедия с сестрой Юргена. А в тридцать четвертом… ну ты знаешь… Надеюсь, все это останется между нами?
Я кивнул:
— Кстати, а что будет с Лингардом теперь?
Доктор усмехнулся:
— Можно сказать, что его судьба сейчас висит на волоске. Тридцать погибших солдат СС — не шутка. Зиверс, когда почувствовал жареное, быстро ушел в сторону, он в таких делах — мастак. Вся ответственность за операцию легла на Лингарда. В принципе, потери попробовали списать на Испанию, и вроде все утряслось, хотя родственники до сих пор требуют тела для захоронения. И тут эта история со сбежавшим летчиком и разбомбленный аэродром. Теперь все зависит от решения рейхсминистра. А решение — от хода операции «Дар Богов». Вот такие дела. А теперь расскажи, как к Юргену относятся остальные ребята?
Глава 20
Странные предложения
Интерес доктора к Юргену стал понятен после обеда. Нам сообщили, что вместо срочно отбывшего в командировку доктора Баумайстера занятия будет проводить доктор Маус, который приехал из Берлина вместе с бароном Эгердом. Баумайстер, откомандированный зачем-то в Марокко, увез с собой в Сахару Клауса, и без него в школе стало как-то тише и скучнее. И с получением новостей возникли проблемы.
Маус же стал и заместителем директора по учебной части, а также личным куратором Юргена, как большой специалист по свободной левитации. Мне этот доктор не понравился. Фамилия вроде как Мышкин, а сам похож на большого жирного кота. Нет, к жирным котам у меня никаких претензий, они мне даже нравятся, но у этого в лице было что-то такое… Позже выяснилось, что у кота этого было еще одно очень важное задание.
В первый день Маус вызывал нас с занятий по одному и с каждым вел не очень долгие беседы. Реакция на эти беседы у каждого была разная. Генрих вышел из кабинета Мауса совершенно счастливый, он даже улыбался. Михаэль после беседы сказал, что ничего не понял. Феликс вышел красный лицом и очень злой.
— Вот что он у меня получит, а не мой дар! — сказал Феликс и показал в сторону кабинета фигу.
Лотар покинул кабинет Мауса с саркастической улыбкой и тоже показал фигу в том же направлении. Только молча.
Меня доктор Маус вызвал последним.
— Ну что же ты стоишь, садись, — добродушно улыбнулся мне Маус и указал на стул.
Я сел.
— Что ж, Пауль, давай знакомиться, — начал он. — Хотя, заочно мы уже знакомы. Отто Лингард мне много про тебя рассказывал.
Вот это меня удивило. Маус хорошо знает Лингарда? А Маус словно услышал мои мысли:
— Да, можно сказать, я — его первый учитель в смысле особых способностей. И Отто подавал большие надежды! Стоит отметить, они оправдались. В его-то годы — оберштурмбанфюрер! Многие до подполковника до пенсии не могут дослужиться, а он так быстро сделал карьеру… Такой молодой. Но не замечал ли ты за ним каких-то странностей?
Ни фига себе, вопросик. В этой школе спрашивать о странностях? Но я решил особо не умничать.
— Один глаз у него изменился. И он стал носить черные очки.
— Это да. Последствие травмы. Я о другом. Что говорил в частности Лингард о проекте «Дар Богов»? Ты ведь непосредственный участник этого проекта, верно?
— Ну как участник… Я лишь прокладываю путь посланцу…
— Не скромничай, Пауль. Твоя роль очень весома! И не сомневайся ты будешь достойно отмечен! И в материальном плане тоже. Так что говорил Лингард про проект «Дар Богов»? Как он собирался использовать особую команду в Берлине?
Так, «особая команда», надо думать, это ожившие мертвецы. Постараемся запомнить. Но я совершенно не понимал, куда клонит котообразный доктор. Чего он добивается?
— Что говорил? Что с за этим будущее, что Германия с таким бессмертным и бесстрашным войском сломает хребет всем недругам, — вспомнил я.
— А что за недруги? — быстро спросил Маус.
— Коммунисты, евреи, — пожал я плечами. — Цыгане еще…
Маус разочаровано, как мне показалось, вздохнул.
— Ну хорошо… Этот Лингард… впрочем, о нем мы поговорим позже. Я хотел спросить тебя о другом, Пауль. Не тяготит ли тебя твой дар?
Да, этот Маус умеет удивлять вопросами. Обычно тут все заморачиваются, как бы этот дар развить, а он «не тяготит ли?»
— Я к чему спрашиваю, — продолжил доктор. — В свете недавних событий в Берлине… Как бы это проще сказать… В общем, получается, что одаренные дети не всегда могут правильно употребить свой дар. Не хватает понимания событий, жизненного опыта. Специалисты Аненербе много работали над этим… Да что я вокруг да около. Пауль, ты не хотел бы передать, уступить свой дар?
— Кому? Вам?
— Не столь важно. Да хоть бы и мне. Или другому взрослому человеку, который сможет употребить его для пользы рейха, во имя великой Германии.
Доктор замолчал, а я сидел офигевший совершенно.
— А что, так можно? — только и смог выдавить я.
— Проводилось несколько опытов, причем, весьма успешно. Конечно, эта уступка дара будет компенсирована материально. И очень щедро, уж можешь мне поверить.
Я хмыкнул и почему-то представил Пушкина. Что приходит к нему юному и курчавому такой вот искуситель и предлагает, мол, а продайка-мне ты мне свой талант за сто тыщ рублей. Кажется, именно эту сумму Пушкин задолжал на момент своей трагической смерти. И что бы Пушкин ему ответил? «Да забирай»! И кто бы после этого написал: «Я помню чудное мгновенье»? Ерунда какая-то.
— Так что скажешь? — прервал мои размышления Маус.
— Знаете, доктор, если кто-то кроме меня возьмется прокладывать дорогу Генриху во тьме, я с удовольствием этот дар ему уступлю, — сказал я.
— Это именно то, что я хотел услышать, — почему-то обрадовался доктор Маус и отпустил меня на ужин.
