доступ к моим землям.
Проходя мимо меня, она сузила свои красные глаза.
— Если бы ты был умным, Призрак, то отдал бы ее нам. Ей будет лучше под присмотром нашего ковена, а не Парней Хэллоуина. Это лишь вопрос времени, когда один из вас завладеет ею, и эта бедная девушка потеряет свою душу.
— Попробуй убедить меня, что тебе есть дело до ее души, — процедил я сквозь стиснутые зубы. Эсмеральда вертелась и кружилась вокруг меня в своих сапогах, как блядь, в той раздражающей манере, которую она применяла ко всем. Время, проведенное в цирке, никогда не отпускало ее. Она всегда будет артисткой.
— С нами она будет испытывать удовольствие, а не боль, и отдаст свою душу, только если захочет. В прошлом были люди, которые решили этого не делать и состарились. Но с вами... — подпрыгнув, она ухватилась за ветку в нескольких футах над головой, — ее душа исчезнет в тот момент, когда ты неизбежно всадишь в нее свой проклятый член. Жаль, что ты даже позволил себе так близко подойти, Призрак. Ты действительно мучаешь себя на каждом шагу. Разве ты недостаточно натерпелся от Эш-Гроув?
Она саркастически хмыкнула. У меня возникло искушение перевоплотиться, чтобы снова почувствовать ее страх. Чтобы поставить ее на место. Хотя она говорила правду, и я знал это.
— Ваши люди одурманивают жертв и убеждают себя, что у них есть свободная воля. Умственная гимнастика почти так же хороша, как физическая. Это не цирк, Эсмеральда. И ты будешь подчиняться моим приказам.
Легкое хихиканье затихло, когда она бесшумно приземлилась между деревьями.
— Подумай об этом, Призрак. Я могу обращаться с ней лучше, чем ты, и ты это знаешь.
И она исчезла. Разъяренная чертова вампирша. Но именно так они и поступали. Они процветали, влезая в головы своих жертв и убеждая их, что они этого хотели. Оникс слишком высокого мнения о второй половине своего рода, а я слишком часто молчал, чтобы не обидеть его. Из тех, кто находился в моем подчинении, вампиры не были моими любимыми монстрами. Но я знал, что они не причинят ей вреда. Не после того, когда узнают, что я наблюдал за ней. Заявлена она или нет — они не тронут то, что принадлежит мне. Они любили правила, порядок и следовали букве любого закона, который над ними довлел. По крайней мере, на это я мог рассчитывать.
В конце вечеров я ждал в темноте и наблюдал, как один из моих друзей отвозил ее домой. Как только она оказывалась внутри, я занимал свою позицию под мертвым деревом в сквере, напротив ее окна, и сидел в его тени. Наблюдал и слушал в одиночестве. В одиночестве, если не считать Ворона, который сидел надо мной и, казалось, делал то же самое, что и я. Еще одна ночь, когда я не стал гоняться за проклятым, а вместо этого отправил ребят на его поиски. Мне было все равно. Они возили ее, разговаривали с ней, завтракали с ней, а я наблюдал за ней через окно. Это было справедливо. И я подумал про себя, глядя, как она расчесывала волосы, что мог бы жить так, пока она не умрет мирно от старости. Я мог бы следовать за ней и заботиться. Потом, когда она покинет свое физическое тело, я найду ее душу и тоже последую за ней. Ни школа, ни карьера и теперь даже ни друзья — Блайт стала бы моим новым путеводным светом, а не новой целью в моем проклятии с ограничениями. Теперь это будет женщина и только она. Возможно, ее преследование было для меня даже больше, чем я заслуживал. Это эгоистично и навязчиво, но у меня не возникло желания менять это. Все было так, как было. Я был тем, кем был. Демон. Призрак. И теперь она проклята мной навсегда.
ГЛАВА 22
Блайт
НЕВЕСТА ЧАРЛЬЗА МУРА
«Мы все здесь злимся. Я сошла с ума».
Алиса в стране чудес
Единственная причина, по которой я пошла на прием к психотерапевту, заключалась в надежде увидеть его. Но он даже организовал себе обеденный перерыв в одиннадцать утра, чтобы не оказаться рядом со мной. Я поняла, что оказалась права. Ему нужен был быстрый секс, а когда я оказалась более сложной, менее благодарной за его помощь и заинтересованной в чем-то большем, чем просто секс — он ушел. Почему я не могла просто переспать с ним? «Я хочу тебя», — снова и снова повторялось у меня в голове. Его хрипловатый голос, то, как резко он схватил мое лицо... его губы были так близко.
У меня было восемь дней, чтобы вспоминать о его губах и о том, как близко они находились. В своих фантазиях я вела себя как нормальная женщина и целовала его. Обнимая, я толкала его на диван и садилась сверху. Я терлась о него до тех пор, пока он не умолял о большем, а потом спускалась между его колен и делала то, что должна была сделать тогда. Это мог быть мой первый раз в жизни, когда я занималась сексом. Но я не была обычной женщиной.
Я была той, кого преследовали, насмехались и пугали всю взрослую жизнь. Меня окружали смерть и печаль. В лице моего отчима, который в последнее время был тревожно молчалив, они преследовали меня в каждом городе, который я пыталась назвать домом. В моем сердце теплилась самая маленькая надежда, что, может быть, он прекратил свое преследование. Может быть, его что-то спугнуло, или он каким-то образом потерял мой след. Я не могла объяснить пустое письмо и то, как он узнал, где я находилась... и, возможно, он действительно затаился за углом, ожидая момент для нанесения удара... но пока я продолжала делать то, что делала. Я никогда не оставалась на месте после получения письма. Всегда сбегала. Может быть, он не знал, что с этим делать, будто не ожидал, что я останусь, и струсил убить меня. Я могла только надеяться.
Я не хотела умирать. И не только из-за Эймса, Оникса и Вольфа, хотя они быстро заняли место в моих мыслях. Я больше не хотела умирать, потому что теперь у меня был ворон, который летал за мной по пятам и клал копейки на мой подоконник. И у меня появился жуткий, загадочный друг, который тоже одевался как ворон и каждую ночь появлялся на Празднике, чтобы поговорить со мной. Я больше не хотела умирать, потому что
