навек дому оберег. Аминь!
На последнем слове Дуня швырнула комочек русалке под ноги, и та, запнувшись, встала. Недовольно загудев, принялась ощупывать воздух перед собой, стараясь найти лазейку в защите.
— Чего здесь забыла? Иди уже к своим, — появившийся из темноты овертун потянул русалку из проема. Та покачнулась и, позабыв про Дуню, послушно поволоклась в сторону раздающегося с озера гиканья и ржания.
— Спасибо!
— За что? — искренне изумился оборотень, оттирая перепачканную слизью лапу о траву. — Ты и без меня с ней сладила… вот… прими листья…
Под довольное лопотание самобранки он протянул Дуне собранный букет из широченных сочных лопухов.
— Ну, наконец-то! Какая ты, Евдокия несобранная да медлительная! Завертай скорее рыбу да закапывай в золу, пока еще жар держит.
Дуня быстро и ловко обернула листьями каждую рыбешку и, пошерудив палкой в костровище, уложила их рядком, перемежая начинающими засыпать раками.
— Углей поверх нагреби! — последовало очередное ценное указание от скатерки, и Дуня послушно нагребла «углей».
Овертун с интересом наблюдал за ее действиями, но помощи не предлагал.
— Как ты смог выставить защиту от мизгиря? — Дунин вопрос застал оборотня врасплох. Поворчав, он все же решил признаться:
— Не выставлял я. Защита уже была.
— Хочешь сказать, защита осталась после… после Епифана Василича?
— Про ту защиту ничего не знаю. Нынешнюю выставила она.
От вложенной в последнее слово ненависти Дуня вздрогнула. Переспросила непонимающе:
— Кто она?
— Не надоело притворяться? — рявкнул овертун в ответ. — Развалины чарами оплетены, от всех скрыты. А ты легко их нашла!
— Я не притворяюсь! — возмутилась Дуня. — Меня сюда привел клубок! Ты знаешь об этом!
— Кровь к крови… — овертун смотрел на Дуню исподлобья. — Тебя кровь пропустила. Вы с ней одной крови!
— Одной крови… с ней?..
Дуня вспомнила женскую фигуру, которую видела в зеркале… Вспомнила наставление и о том, что ей нельзя встречаться с прапрапра…
Богинка⁈ Неужели, она заточила здесь овертуна?
— Я привязан к этим развалинам. Брожу возле них. Далеко не могу уйти.
— И как давно привязан?
— Не помню. Не знаю. Сначала пытался считать, потом перестал.
— Но — почему она тебя привязала? Что ты ей сделал?
— Любви моей добивалась. Да разве можно полюбить… такую? — овертун обхватил башку лапами и захрипел. — Как вспоминаю про нее — внутри принимается скрести! И зверь… зверь просыпается! Уходи! Убирайся, пока я…
Он рухнул на четвереньки, заревел так громко и жутко, что русалочьи голоса у озера смолкли.
— Горящей головней ткни ему в ряху! — неожиданно спокойно предложила самобранка.
Но Дуня предпочла иной способ — выставила вперед ладони, представила как от них тянутся крепкие нити, как оплетают изготовившегося к нападению монстра.
— Что ты сделала, ведьма? — овертун задергался, но не смог сбросить невидимые путы.
— Обезопасила себя. — Дуня бесстрашно подошла и положила руку на поросшую шерстью макушку. Жар от ладони передался овертуну и тот вдруг притих, лишь дышал тяжело и прерывисто.
В мыслях его царила сумятица, Дуня не сразу смогла выделить из них нужное ей воспоминание. Когда это все же случилось — увидела черные спутанные волосы, широкую, залитую потом мускулистую спину, грязные холщовые штаны. Человек бил молотом по железной болванке, и та отзывалась глухим колоколом: бамм, бамм, баммм… На крепком запястье взблескивали звенья браслета, и Дуня сразу же его узнала.
Картинка сместилась: появились деревья, а на тропе перед кузнецом — безобразная, закутанная в собственные волосы баба! Под волосами почти не видно было красного длинного платья. Такого же цвета злые глаза скрывались и за свешивающимися на лицо тусклыми седыми прядями.
Баба что-то сказала, кузнец ответил и рассмеялся.
Она подалась к нему, но кузнец с проклятьем отшвырнул ее на кусты…
Картинка опять поплыла, и как вспышка возник последний кадр — все та же богинка, набрасывающая на спящего кузнеца огромную медвежью шкуру…
Этого не может быть!
Ее прапрапра… совсем не такая! Дуня хорошо запомнила приятную женщину из зеркала, поманившую ее к себе. Она была человеком! Человеком! И почти ее копией!
— Человеком ли? — возразил внутренний голос. — Сначала — да, а вот потом… За столько веков произошла ужасная трансформация. Ведающая полностью перевоплотилась в демоницу.
Под рукой заворочалось тяжелое и мягкое, и Дуня поняла, что продолжает стоять, вцепившись овертуну в мех.
— Отпусти… — прошептал он виновато. — Я… я не нападу… клянусь…
— Ох уж эти горячие муЩины! — томно пропела самобранка. — Не стой столбом, Евдокия! Проверь как там рыба да раки!
— Этот браслет надела тебе не богинка… — Дуня легонько коснулась толстого звена. — Это другое… похоже на защиту…
— Защита. От колдунов, от ведьм, от лихих людей… — усмехнулся овертун. — Потому я не до конца обратился в медведя, остался половинчатым уродом…
— И нечего на себя наговаривать! — возмутилась самобранка. — Тоже мне урод. А как Евдокия чаровство снимет, так и вовсе молодцом окажешься!
— Ты снимешь? — синий глаз овертуна смотрел умоляюще. — Ты сможешь, ведьма?
— Я попробую… — пообещала Дуня. — Но для этого мне нужно узнать твое имя.
— Не помню. Ничего не помню! Ни где жил, ни кем был! И как звали! — овертун страдальчески покрутил башкой. — Ты сможешь мне вернуть память, Евдокия?
— Я же сказала, что попробую. Без имени будет трудновато, но уж как есть…
— Когда попробуешь? Может, сейчас?
— Тю, быстрый какой! — укоризненно махнула уголком тканьки скатерка. — Так дела не делаются!
— Сейчас не получится. Я устала. И молока нет. И росу нужно собрать. Раз пообещала — значит, сделаю. Но сначала мне нужно найти Монаха. То есть мизгиря. Где он — там и Монах…
— Здесь его точно нет. И быть не может. Богинка ненавидит колдуна.
— Еще бы! Она стала такой из-за него…
— У вас одна кровь… Потому ты здесь…
— А она, богинка, тоже приходит? — Дуня боялась услышать утвердительный ответ, потому что помнила — им нельзя встречаться.
— По счастью нет. Боится, что разорву. — овертун продолжал разглядывать Дуню, и ей это почему-то нравилось. — У вас одна кровь…
— Да. Она моя прапрапра… От нее пошел наш род. — Дуня не собиралась в этом признаваться, все получилось само собой.
— Праматерь… — овертун согласно склонил
