занятия тоже.
Впрочем, что касается занятий, то за Феликсом очень скоро пришли. Опять тот фельдфебель с петлицами связиста. Велел переодеться и идти за ним.
— Как думаешь, куда его повели и зачем? — спросил Генрих.
— Меня больше интересует, зачем Лингард взял его с собой к башне в Бернау? — ответил я. — В башню он не входил, послание не относил, все сделали мы. Просто Лингард решил прокатить парня?
— Нет, — мотнул головой Генрих. — Ты еще не понял. Все дело в энергии.
— А что значит, в энергии?
— Они не зря держат нас здесь всех вместе. Мы заряжаемся друг от друга, даже когда ссоримся. Вернее, когда ссоримся — заряжаемся даже больше. А Лингард заряжается от Феликса, как батарейка фонарика от большой батареи — аккумулятора. Хотя одной энергии мало. Нужна еще сила. Ты почувствовал, какая сила исходила от Пфайфера там, в башне?
Я кивнул. Силу, исходившую от башни, я почувствовал.
— Сила даже сильнее, чем из Чертовой рощи.
По-русски фраза прозвучала бы совершенно по-идиотски. А по-немецки нормально прошло.
Я кивнул, посмотрел на Генриха и решил, что пришло время задать главный вопрос.
— Скажи, а что был в том послании? — спросил я.
— Ты о чем?
— Ну, что было в той грамоте, что ты передал покойному Пфайферу?
— Ты же знаешь, Пауль, что я не силен в рунах. С рунами — это к Юргену.
Не знаю, случайно так получилось, или дар Генриха по предвиденью сработал, но в коридоре раздался какой-то шум, смех, и в палату вошли Юрген с Лотаром. Оба с портфелями в руках и почему-то чрезвычайно веселые. Лотар, как флагом размахивал каким-то сложенным листком с печатью.
Лотар крепко пожал мне руку и затараторил, что они с Юргеном сделали большое дело.
— Когда вас забрали… Лингард забрал… Доктор Вебер велел нам убрать пепел, закопать… А по поводу остального посоветовал написать в территориальный штаб гитлерюгенд. Ну, якобы про стрельбу из лука. Мы написали, приложили фотку, на которой в мишени целимся, и доктор Вебер сам отвез в территориальный штаб в Потсдаме. Там обрадовались и сразу переслали это письмо в центральный штаб. Ну, типа, территориальное отделение юго-запада Берлина предлагает устроить городские соревнования гитлерюгенда по стрельбе из лука. Инициатива такая. С низов. Там тоже за идею сразу уцепились, и сразу ответили, что это дело там одобряют наряду с метанием копья. Что эти виды спорта приветствуются как традиционные для германской нации. И что метание топоров и ножей в мишень тоже способствует развитию боевых полезных навыков немецкой молодежи. Как и игра в разведчиков. В общем, теперь будем готовиться к соревнованиям.
— Так что Лингард может умыться со своим запретом! — добавил Юрген. — Завтра новые луки себе нарежем. Устроим соревнования на законных основаниях!
— А вы написали в штаб, что соревнования собираетесь устраивать полуголые, раскрашенные и в перьях? — спросил я с усмешкой.
— А вот это не важно, в чем именно стрелять, — ответил Юрген. — Главное — в цель попадать. И соблюдать правила безопасности, чтобы глаза друг другу стрелами не выбить. Об этом нас предупредили особо. А в чем участники соревнований будут одеты — это не важно. Кстати, Генрих, ты уже показал ребятам свой альбом? Так покажи.
Альбом? У Генриха есть какой-то альбом?
Генрих достал из тумбочки альбом. На обложке был цветной рисунок: паровоз и индейцы. Индейцы на горячих мустангах догоняли паровоз и на всем скаку пытались набросить арканы на его дымящуюся трубу.
— Погоди, откуда это? — удивился я. — Кто это нарисовал?
— Я и нарисовал, — скромно признался Генрих.
— Да ладно. И все остальное — тоже ты? — спросил я, перелистывая страницы с рисунками. На рисунках индейцы охотились, воевали, выкуривали трубку мира.
— Да, я.
Я посмотрел на юного художника с уважением. Я так рисовать не умею. Да еще гуашью. Да, в тумбочке Генриха я заметил довольно приличный набор красок. Интересно, откуда такая роскошь? Кто подарил?
— Слушай, а откуда все это… Сюжеты. Ты сам придумал? — продолжал восхищаться я.
— Вот эти, с паровозом — из кино. «Железный конь» называется — тоже про индейцев, — сказал Генрих. — Остальное — из книг.
Особо мне понравилась картинка, на которой индеец в перьях пожимает руку бледнолицему ковбою.
— Это тоже из книги? — спросил я.
Генрих снова открыл тумбочку, достал книгу, протянул мне. Я прочитал на обложке «Белый вождь». Майн Рид.
— Возьми, почитай. Отличная книга…
— Слушай, а откуда это здесь? — вдруг спросил Юрген.
Мы все повернулись к нему, он указывал на последнюю страничку в альбоме, на которой не было индейцев, вместо них были нарисованы какие-то знаки. Руны.
— Такие руны появились на пергаменте, — сказал Генрих. — Я их запомнил. Только не смог перевести.
— Погоди, погоди, — сказал Юрген, забрался в свой портфель и достал какую-то книжку. Оказалось — специальный учебник по истории древних германцев. На обложке стояла печать «Общество Туле». Генрих нашел нужную страницу с рунами, напечатанными в столбиках, стал сравнивать с рунами, с начертанными в альбоме. Потом взял карандаш, подумал и сам начертил несколько рун в одну строчку.
— Если я все понял правильно… и если это знак переводится как «дар», «подарок», а не «дань»… То это можно перевести как… «Принеси щедрый подарок, докажи, что король сам. Покажись. Поймай птицу. И дар предков получишь без боязни». Как-то так.
— Понятного мало. Хотя — логично, — сказал Лотар. — Хочешь чего-то приятное получить, то сначала сам дай. Только при чем здесь птица?
А разве не дали уже? — подумал я. Трупешник относительно свежий предоставили, приговоренного к смертной казни убийцу выдали. А тот лейтенант СС, как я понял, и вовсе добровольцем к духам вызвался. Но вот откуда птица — действительно непонятно.
— Но это — ответ на послание. А что было в самом послании? И кому оно адресовано? — спросил Юрген.
Я хотел было сказать: «Много будешь знать — скоро состаришься», но успел сообразить, что без Юргена и сам не узнаю, а о чем, собственно, Зиверс просил у духа, заключенного в башне.
Генрих взял у Юргена карандаш, подумал и вдруг начал быстро рисовать руны, размещая их по кругу вокруг свастики, почти так же, как было в свитке.
Ну и память у парня, — мысленно
