и повернулся ко мне. — Где остальные?
— Там, на берегу, — указал я рукой направление.
— Хорошо, — кивнул Лингард и повернулся к Ангелике. — Фройлян, вы сможете проводить вашего кавалера до автобуса. Не хотел бы портить вам отдых, но молодым людям пора ехать. Им предстоит очень важное и срочное дело.
Конечно, все мы были расстроены, что наш пикник на лесной лужайке у озера в зоопарке закончился так рано. Но Лингард клятвенно пообещал, что после выполнения задания для нас устроят целый тур на лучшем теплоходе по Шпрее. Целый теплоход только для нас. С оркестром! На целый день!
С чего это Лингард так расщедрился? И еще заинтриговало, что за задание такое? А Лингард подошел к столу, где пировали преподаватели, и что-то им сказал. Судя по их изменившимся лицам — что-то важное. Доктор Вебер даже повернулся и посмотрел в нашу сторону. Встретился со мной глазами и тяжело вздохнул.
Лингард закончил говорить с преподавателями, подозвал Феликса и отошел с ним в сторону. А доктор Баумайстер наполнил бокал коньяком и залпом выпил. После чего велел Аксельбауму «командовать сбор».
Девушки проводили нас до автобуса, мы быстро попрощались и загрузились в салон. Автобус тронулся за «Хорьхом» Лингарда, и повез нас… в ателье. В самое настоящее ателье мужского платья, где с нас стали снимать мерки. Потом снова посадили в автобус и отвезли на какой-то склад, где всем нам выдали ботинки. Высокие ботинки на толстой подошве. Потом повезли в фотоателье, где нас всех по очереди сфотографировали. Лингард везде ходил вслед за нами и за всем наблюдал очень внимательно. Только после фотографирования велел ехать домой, то есть — в школу.
По дороге мы услышали что-то очень интересное. Доктор Баумайстер хорошенько принял на грудь еще за столиком под вязами, да еще прилично добавил из заветной фляжечки. От чего захмелел и неожиданно разговорился. Посадил с собой рядом Клауса, приобнял и принялся рассказывать о своей африканской «командировке». Оказывается, перед первой мировой он был обычным колонистом на территории Камеруна, где воевал с англичанами, а потом даже воевал с зулусами в южной Африке.
— … в итоге из двух сотен нас, колонистов, осталась ровно дюжина, — закончил он свой рассказ. — И надо сказать, зулусы прониклись к выжившим огромным уважением. Особо, когда мы подружились с их колдунами.
— Настоящими колдунами? — недоверчиво переспросил Юрген.
— Самыми настоящими! Можете не сомневаться. Вы, конечно, удивлены увиденным там, в зоопарке у клетки с волками, — сказал доктор, поглаживая Клауса по голове. — Удивлен и я, хотя уже видел подобное не раз своими глазами. В Африке. У зулусов такое встречалось часто.
— Хм… А разве в Африке в саване есть волки? — спросил Лотар.
— Волков нет, — согласился доктор, — зато есть гиены. И львы. Но оборотень — лев — очень редкая штука. Видел такого только один раз — младший сын тамошнего царька прошел посвящение в львином прайде. Способный малый, смог выжить. Видел пару раз оборотня — леопарда. Но это — тоже редкость. А вот в гиен тамошние колдуны ловко научились оборачиваться.
— Так все это колдовство? — переспросил Лотар.
— Конечно! А что же еще⁈ В Африке это дело обычное, и отношение к этому такое же. В Европе — совсем другое дело. Догадываюсь, что немало предков нашего Клауса закончили свой жизненный путь на костре, не так ли?
Клаус неопределенно пожал плечами, а Юрген тут же пояснил:
— В Маобите было несколько процессов по разоблачению оборотней и ведьм.
— О чем я и говорю, — кивнул доктор и снова приложился к фляжке.
— И что, любой может стать оборотнем? — продолжил допытываться Лотар.
— Нет, конечно. Это только для особых людей, у которых способность к обороту в крови, — сказал Баумайстер. — Среди немцев таких сейчас не так много. Очень хорошо поработали святая инквизиция и палачи в средневековое. Прав Юрген, это же касается и ведьм. Если красивая — значит ведьма. Вот и сожгли самых красивых баб. Про оборотней даже и не говорю. И очень жаль, что в нашем военном ведомстве этого не хотят понять. Господа большие генералы мечтают о целой армии таких оборотней, беспощадных, не знающих страха. Ха-ха-ха… Хотел бы я на это посмотреть. Армия оборотней! Как они собираются управлять такой армией⁈ Тут с одним бы справиться…
— Но вы же как-то справляетесь… — польстил доктору Лотар.
— Ты про это? — сказал Баумайстер, доставая из своего саквояжа ожерелье из костей. — Да, это остановит любого оборотня. Это подарил мне зулусский колдун, когда один из его соплеменников, обернувшись гиеной, пожрал наших овец в деревне. И ведь обычная пуля его не брала, и из любой ловушки уходил. А как накинули ему на шею эту штуку, сразу как шелковый стал. Плакал, просил отпустить… Скажи, дорогой Клаус, что ты почувствовал, когда я накинул тебе это ожерелье на шею?
— Не помню точно… Все как в тумане было… — сказал Клаус неохотно. — Хотелось всех порвать в клочья, разнести вдребезги. А потом словно ведро холодной воды на голову вылили.
— А пометить все желания не было? А покрыть всех этих сучек⁈ — расхохотался доктор и снова приложился к фляжке.
Мы приехали в школу, Лингард и пьяненький Баумайстер повели Клауса к директору Хоффману, а доктор Вебер велел нам готовиться к ужину. Мы пошли в спальный корпус умываться.
Генрих не пошел к себе в изолятор, а двинулся с нами. Оглянулся по сторонам, словно впервые спальню увидел. Вдруг встал под олимпийский плакат. С лицом его опять что-то творилось. Какая-то странная мимика, похожая на судороги. Вдруг он стал выкрикивать какие-то сбивчивые фразы:
— Волчата выросли, у волчат режутся зубы. Волчатам надо попробовать крови… Надо, надо крови…
Мы с Лотаром переглянулись. Не сказал бы, что эта новость мне особо понравилась. Тем более, очень напомнила недавний бред Генриха про кровь и волчат.
— Я снимаю… — изменившимся голосом сказал Генрих. — Снимаю с себя всякую ответственность… Вы ответите… Всем нам придется отвечать перед богом… Даже тем, кто не верит…
Генрих выдохнул, сел на табуретку, стер пот со лба. В спальню вошел Аксельбаум и велел идти на ужин. Генриха взяли с собой.
Бред Генриха подтвердил в столовой подошедший позже Клаус.
— Лингард говорит, что волчатам пора попробовать крови, — сообщил Клаус, принимая тарелку с картофельным пюре. — «Взалкать»,
