Кровавый сад - Алёна Моденская

Вроде бы Рома пытался кому-то позвонить, а Тома даже пошевелиться не могла. Казалось, болит каждая клеточка тела. Тома, едва дыша, привалилась к Роме.

За спиной раздался шум, чей-то знакомый мужской голос сказал, что он приехал. Тому подняло и согнуло. Как будто её острой саблей пронзили. Похоже, Рома нёс её на руках, и с каждым его шагом внутри во все молекулы вонзались заточенные клинки.

Потом её уложили на что-то твёрдое и заставили подогнуть ноги, отчего до головы будто электрический разряд пробежал.

— А эту куда? — растерянно спросил Ромин голос.

— В багажник клади, — просто ответил второй.

Что-то гулко ударило, поверхность под Томой задрожала. А внутри у неё остался лишь страх сделать не то чтобы лишнее движение, а вообще хоть какое-нибудь. Всепоглощающая боль. Наверное, примерно так чувствовал себя её отец, когда… Господи.

Потом снова были остановки, гулкие хлопки, Ромино «спасибо», Тому снова сгибали и разгибали, отчего она мечтала развалиться наконец на куски. Рядом на все лады охала тётя Валя.

— Она вообще живая? — отдалённо спросил голос Изи. Потом возмущённо вскрикнул: — Ой!

Потом тётя Валя сказала что-то про камень и лунную воду. Под Томой стало мягко, и даже боль немного отступила. Но двигаться всё равно не получалось. Даже мысли, и те исчезли. Осталось лишь острое режущее марево.

Потом Томе напомнили, что она ещё не всё. Приподняли, будто из застывшего бетона рывком вытащили, и заставили что-то выпить. Внутри похолодело. Мороз разливался по телу, выгоняя боль. И с ней уходила вся чувствительность.

Тома увидела, как по стенке стакана съехал и дзынькнул о дно её светлый лунный камень. А потом Тома провалилась куда-то под тётьвалино:

— Исцеляйся сама, девонька.

Провалилась Тома на луну. Всё кругом чёрное, только под ногами белое и каменное. Притяжения нет. Тома двигалась, легко подпрыгивая. И ничего не болит, как же это прекрасно. Откуда-то на лунной поверхности взялись старые ржавые рельсы, по которым Тома доскакала до большого тёмного шкафа с зеркалом.

Так, видимо, опять полнолуние, и она гуляет сама по себе, отдельно от тела. Интересно, где она сейчас спит, раз не улькнула в таз с холодной водой. И в зеркало нельзя смотреть, а то крыша напрочь уедет.

А что ещё делать? Кругом больше ничего и нет. Только рельсы да шкаф. Ну, можно, наверное, разок глянуть.

Тома осторожно повернулась, зажмурилась. Потом приоткрыла глаза и посмотрела в зеркало. Отражалась там не то чтобы она сама. Какая-то женщина, вся чёрная, изломанная, сочащаяся тёмной кровью. Будто обгорела, а потом истлела в земле. Это Тома или нет?

Наверное, да, потому что раны у отражения быстро заживали. Появилась белая кожа, отросли тёмные волосы. Платье откуда-то взялось. И Томино лицо. Взрослое, гладкое. И злое. Улыбается мерзко, развратно, точно как Горина, Ада, Яра и… да чтоб их всех!

Отражение протянуло руку, намереваясь коснуться Томы, но она резко ударила по пальцам, раздался громкий звон, треск, лязг. В Тому полетели осколки зеркала, она вскрикнула и проснулась.

Не дома. Карнизики, лепнина, занавески. Всё розовое, как на рассвете. Точно, это же комната в квартире Вальпургии Карловны. Ну и хорошо. Тома села в мягкой постели, потянулась. Нигде не ёкнуло и не треснуло. Отлично.

За окном разлился мягкий августовский туман, сквозь который проступали силуэты деревьев и кустов Божедомки. Рано ещё. Тома легла обратно, повернулась к стене и снова заснула.

Проснулась от шаркающе-звякающих звуков. Оказалось, тётя Валя сметала что-то веником в совок.

— Доброе утро, тёть Валь, — произнесла Тома, садясь в кровати. О, на ней, оказывается, бабулина ночнушка.

— Доброе, — пробубнила бабушка намеренно хмуро. — Зеркало мне расколошматила, теперь менять придётся. Давай, вставай и поставь чайник. Платье в ванной.

Тома весело спрыгнула с кровати, умылась, переоделась и пошла на кухню под бабулин бубнёж о том, где же ей теперь достать такое зеркало, а ведь это уже третья замена, что подумают в мастерской.

Тома поставила на стол две чашки, но когда несла чайник, в дверь позвонили. Оказалось, к завтраку прибыл Рома, бледный и с повязками на руках. Он вошёл в большую комнату, увидел Тому, почти подбежал к ней и вдруг остановился. Оказалось, у него теперь не было бровей и ресниц. Видимо, сгорели в пламени Гориной. Но он так стал даже симпатичнее.

— Привет, — заставила себя улыбнуться Тома. — Чай будешь?

— Я… да… — произнёс Рома, глядя на Тому. — Как ты?

— Нормально, — пожала плечами Тома. Но Рома всё не решался подойти ближе, так что Тома сама погладила его по щеке и поцеловала. Наконец он расслабился, даже улыбнулся.

— Вот молодёжь пошла! Опять они на людях обжимаюся, ну что за привычка! — возмущалась тётя Валя, усаживаясь завтракать. — Ещё на столе расположитесь, посуду мне перебейте! Может, вас на телефон снять?

— Спасибо не надо, — фыркнул от смеха Рома, тоже садясь за стол. Он теперь хотя и выглядел как древний вампир, а улыбался всё равно как тогда, когда Тома увидела его в первый раз в парке и подумала, а есть ли ему восемнадцать.

После завтрака тётя Валя выпроводила их из дома, сказав, что ждёт Изи на перевязку ноги. Подругу Тома встретила во дворе дома.

— Ой, привет! — вскрикнула Изи и бросила обнимать Тому за шею. — А я уж подумала, что ты того.

— Бабка её за это тростью огрела, — с улыбкой пробормотал Рома.

— Бабуля у тебя высший класс, — повела глазами Изи. — Как она нас в парке спасла! Прикинь, Горина и кучер-то спеклись, а карета-то осталась! Вот она и гонялась за нами по дорожкам, пока тётьваля на коня не заскочила.

— И что дальше? — спросила потрясённая Тома, представляя Вальпургию Карловну на коне. Впрочем, не так уж это и трудно.

— Коней-то два, — развела руками Изи. — Она мне: давай на второго, да куда мне с такой ногой. В общем, пока я там копала под деревом, тётьваля гоняла по парку. Потом, когда я кости сожгла, один из коней как рассыпется! Хорошо, что тётьваля на другом сидела. Он ржать и на дыбы, она его палкой! Я от них, они за мной! Фу-ух!

Изи вытерла испарину со лба, как будто снова пробежалась по парку.

— Но вы всё-таки всю Горину сожгли? — осторожно спросила Тома.

— Ну да, — встрепенулась Изи. — Правда, найти второе