Мизгирь - Елена Ликина

— Что только? Договаривай, шувани!

— Память у тебя заберет. И силу твою особенную! Позабудешь о прошлом, об учителе своем, о женщинах, что тебя любили. Обо всем позабудешь. Не сможешь обращаться, летать! И колдовать больше не сможешь!

— Не пугай! Не родилась еще баба, способная меня укротить! — Рарегу не понравилось пророчество старухи.

— Одна родилась. Рядом ходит. Скоро увидитесь. А другая… Придёт черед — родится и она. Вспомнишь тогда мои слова, falkono…

Кузнец отмахнулся и направился к костру, старуха же повернулась, взглянула прямо на Дуню и смежила веки, словно подала ей знак.

Дуня тоже невольно зажмурилась, а когда открыла глаза — картинка пропала.

Что же, ей показали достаточно.

Рарег опять невольно поделился своими воспоминаниями.

Похоже, все дело в его браслете. Он полностью изменил кузнеца, подчинил своей злой воле. Если его снять, уничтожить, — сможет ли Рарег вернуться к себе прежнему?

— Не сможет. Он прекрасно понимает, что творит и ни о чем не жалеет, ни в чем не сомневается. С легкостью приговорил тебя к смерти и собирается исполнить задуманное! — сердито проворчал внутренний голос.

— Наверное, он вспомнил о пророчестве и хочет обезопасить себя.

— Конечно! Обезопасить. В этом вся ты! Давай, оправдай «несчастного» дальше! Пожалей, приголубь на прощание. По его милости ты торчишь под землей! В холоде и темноте. А в Замошье тем временем неизвестно что происходит!

— Ничего там не происходит. Мы спрятали деревню.

— Хоть бы и так. Зачем оправдывать злодея?

— Я не оправдываю… — возразила сама себе Дуня. — Просто пытаюсь понять…

— Ты лучше думай, как выбраться отсюда! Он ведь так и будет караулить! Никуда не улетит.

— Я придумала. Я хотела… — Дуня спохватилась и хрипло закаркала, испугавшись, что может выболтать кузнецу свой план.

Не думать, не думать, не думать об этом! Он может узнать!

— Узнаю… дождусь… не сбежишь… — едва слышно отозвалось в голове. — Поймаю… не отпущу… Лучше покорись, веточка… У тебя не иного выхода…

Колдун говорил что-то еще, но его забил сорвавшийся на крик внутренний голос:

— Сколько времени ты собираешься здесь торчать? Начни уже что-нибудь делать, ворона!

Дуня встряхнулась и выпрямилась. Выбравшись из защитного круга, прошлась взад-вперед, поглядывая на замаскированный корнями выход из пещеры.

Наверное, и правда нужно попробовать! Нужно попытаться их позвать!

Еще раньше, только обратившись вороной, она ощутила необъяснимую связь с другими птицами. А оказавшись в пещере, продолжила улавливать идущие от них слабые сигналы. Благодаря им и поняла, что где-то в лесу пережидает ночь небольшая стая ворон. Дуня даже смогла сосчитать их число — птиц было ровно тринадцать.

И вот теперь она решила позвать ворон на помощь — потянулась к птицам мыслями и закричала пронзительно и громко, вложив в свой призыв как можно больше энергии и силы:

— Крууу-граа! Круу-граа-граа! Крааа! Ко мне! Сюда! Летите! Спасите!

Направляемые ее волей, звуки понеслись в глубину леса, и на них тотчас откликнулись многочисленные голоса:

— Кроо! Крррга! Крааак! Слышим! Летим! Поможем!

Ночующая на деревьях стая поднялась в небо и черным облаком полетела на зов, оглашая лес ответными криками.

Проникнуть в сознание вожака Дуне тоже оказалось несложно и, представив образ сокола-колдуна, она отдала быстрый и чёткий приказ:

— Убейте его! Убейте!! Убейте!!!

Дуня отлично понимала, что этого не произойдет — одолеть колдуна воронам будет не по силам. Ей было важно, чтобы птицы обратили сокола в бегство, отогнали от места, в котором она находилась, расчистив тем самым дорогу домой.

Дуня издала еще один крик, и внезапно темнота отозвалась полувздохом-полувсхрипом. Что-то тяжело завозилось в ней, зашоркало по слежавшимся листьям, медленно перемещаясь в Дунину сторону.

Там, наверху, вороны дружно набросились на сокола. И он вынужден был покинуть свой пункт наблюдения, чтобы спастись от разъяренной стаи.

Здесь, внизу, Дуня позабыла обо всем, наблюдая как из мрака к ней на четвереньках приближается какое-то существо.

Все отчетливее слышалось его сиплое дыхание, все четче проступали изломанные контуры человеческого тела. Дуня различила нечесаные волосы, спутанную длинную бороду, изорванную человеческую одежду.

Сердце кольнуло болезненно, когда существо вскинуло голову, и уставило на Дуню сморщенные веки, наползшие складками на пустые глазницы. Принюхалось жадно и кивнуло само себе, растянуло в судорожной улыбке безгубую щель провалившегося рта.

Дуня узнала его сразу. Узнала тотчас же.

Не понадобилась никакая паутина, чтобы до него добраться.

Мизгирь сам нашел её.

За годы колдун сильно сдал и одряхлел. Зрение так и не вернулось к нему.

Он перемещался наощупь, но уверенно и в нужном направлении, словно его вела общая с Дуней кровь.

При виде жалкой шатающейся фигуры Дуня на секунду испытала что-то вроде облегчения, и только потом запоздало подумала о том, что в подобном состоянии мизгирь вряд ли бы смог разорить усыпальню своего брата.

Колдун ответил ей смехом — заперхал, заклокотал, а потом прижался к земле, готовясь оттолкнуться и прыгнуть.

И тогда Дуня бросилась! Взъерошенным вихрем налетела на его лицо!

Тело действовало отдельно от разума — лупило мизгиря крыльями по голове, продирало когтями дряблую провисшую кожу, щипало за веки, яростно долбило в лоб!

Дуня не думала, что будет дальше, здесь и сейчас боролась за свою жизнь, потому что понимала — от этого существа ее стоит ждать пощады.

Где-то на периферии сознания мелькнуло насмешливое: «Ты собиралась усыпить его, дурочка? Возомнила себя великой колдуньей? Попробуй теперь выбраться из этого дерьма!»

И выберусь! И спасусь! Конечно спасусь! Я смогу! Я сильная!

Дуня ругала себя за самонадеянность и долбила, долбила — по голове, по пытающимся вцепиться в перья корявым неловким пальцам.

Царапала, щипала, рвала, вкладывая в удары удвоенную силу и всю почерпнутую от сокола ненависть, словно желала отомстить мизгирю и за ставшую богинкой Праматерь, и за многие поколения женщин их рода, вынужденных прожить в одиночестве без любви и поддержки семьи.

Кое-как мизгирю удалось отодрать ее от себя. Отшвырнув Дуню, он прыгнул в темноту — прямиком к лежащему у стены топору Епимаха Василича. Ловко кувыркнулся через него в воздухе и — пропал!

Оглушенная ударом Дуня успела заметить лишь маленькую, метнувшуюся за топорище тень и в последний момент все же смогла поймать пытавшегося скрыться паука. Он был размером с птенца и легко поместился у нее