Мизгирь - Елена Ликина

— Откуда знаешь, что может?

— А то по нему не видать⁈ С упыриным шрамом — и живет! И ничего ему не делается! А без зеркала перепутанного нам же лучше будет. Просто выбросить его нельзя, подберет кто-то себе на заботу. А он мужик знающий. Разберется. Пристроит куда-нибудь.

— Нельзя Алатырь в ихний мир передавать! — Звездочка в волнении комкала фартук. — Оно там такого наворотит! Все вверх дном перевернет!

— Может, и наворотит. Только мне без разницы. Ради хозяюшки я на все согласная! Мне ведь тоже сон приснился. В ту ночь…

Коза умолкла, а потом выдала неожиданное:

— Я видала… видала, как хозяюшка в то зеркало вошла! Словно бы в дверь! Зеркало разом большое сделалось! В ее рост! И она туда шагнула! Я следом прыгнула. Но меня не пустило. Только и успела, что крикнуть. Позвать.

— А она? — в один голос выдохнули домовой с кикиморой.

— Обернулась! Услышала! Но вернуться не успела. — Марыська наморщила мордочку, и остальные сочувственно засопели.

— А дальше? А потом? — нетерпеливо пискнула мышуха.

— Потом еще кусочек показало. Снова зеркало проявилось, и в нем вот он, — Марыська мотнула головой в сторону Монаха. — На той же тропочке стоял, что и хозяюшка! Среди тех же деревьев!

— Сон-вещун! — присвистнул Поликарп Иваныч.

— Вещууун… — задумчиво протянула Звездочка.

— Вроде того. — подтвердила коза. — Потому на него и уповаю!

— Эй, а дальше то что? — заинтересовался Монах. — Куда я с той тропочки делся?

— Почем мне знать. — Марыська поддернула хвостом. — Это ты уже на месте разберешься. Куда идти и что делать.

— Почему сразу про сон не сказала⁈ — впечатлённая Звездочка продолжала терзать уголок фартука.

— Печалилась я. И теперь печалюсь, но меньше. Знаю, вернется хозяюшка. Вот прям уверенность такая появилась!

— Предчувствия и у меня имеется. — взлохматил бороду домовой. — Как подумаю о хозяюшке — внутри прямо теплеется, будто уголек горит. А это к добру.

— Про уголек ты вовремя вспомнил. — пробормотал Монах. — Давно пора здесь протопить. Мозги от холода инеем покрылись.

— И то правда! Сплоховал что-то! А вот сейчас… — Поликарп Иваныч метнулся к печи, принялся подкладывать в топку дрова. Звездочка проводила его задумчивым взглядом и вдруг подпрыгнула:

— Я тоже хороша! Про телушкино молоко позабыла! Хавроний давеча цельное ведерко принес. На творог половину пущу. И тесто на лепешки поставлю. Сами поедим, и ему достанется. — махнула лапой на копающегося в рюкзаке Монаха.

— От домашних лепешек не откажусь. А то все по ресторанам да кафешкам… — Монах вытащил на свет скомканную тряпку и аккуратно расправил ее на столе.

— Никак самобранка? — Марыська подлезла поближе, приглядываясь к жирным пятнам на потрепанной тканьке.

— Была когда-то, — усмехнулся Монах. — Почти вся протерлась в решето. Этот кусок только и работает. Зависает немного. Состояние сами видите какое. Поэтому разносолов не обещаю.

— А хрукту? — мышуха вцепилась в уголок тканьки, забормотала. — Хрукты хочу! Хрукта будет⁈

Все с интересом ждали, но самобранка безмолвствовала.

— Точнее, пожалуйста. Что из фруктов тебе хочется? — подсказал мышухе Монах. — До нее доходит как до жирафа.

— Сам… ты… жираф! — возмутился пронзительный женский голос, и на тканьке появилась смятая переспелая слива. Взвизгнув от восторга, мышуха вцепилась в нее зубами, и по сторонам брызнул сок.

— Умммм… фладкооо……

— Изголодалась по хрукте, сердешная, — умилился домовой и попросил немного смущенно. — А можно мне… тогось… рыбные кусочки в баночке.

— Конкретики давай! — голос презрительно фыркнул. — Я мысли читать не обучена!

— Рыбные кусочки… в баночке закупорены… — покраснел Поликарп Иваныч. — Довелось однажды попробовать.

— Получай в баночке! — тканька взмахнула уголком, и на столе материализовалась чуть сплющенная банка консервов килька в томате.

— Могла бы и получше что-нибудь выдать. — Монах похлопал по самобранке ладонью и скомандовал. — Значит так: пять… нет, шесть порций борща, потом мясной поджарки с рисом, а на третье пирожки и компот.

Тканька задрожала, послышалось надсадное гудение, а следом раздраженное перханье, и на стол с грохотом обрушилось огромное блюдо с холодной посеревшей картошкой и наваленными на нее бледными, порядком пожившими котлетами.

— Бунт на корабле? — вкрадчиво осведомился Монах. — А ну убери это безобразие!

— Какой бунт? Какой корабль? Раньше надо было суетиться! В столовке только вчерашнее осталося. Потому как некокдикция уже! — отбрехалась неудалая самобранка и закашлялась.

— Слива маленькая была! — мышуха утерла мордочку уголком ткани. — Хочу еще! Мне одной мало!

— И баночка другая у рыбки… — конфузливо шепнул домовой. — У прежней красивый рисуночек был. А внутри — как сейчас помню — золотисто-коричневые, длинные долечки с копченым вкусом!

— Ничего не знаю. Ешьте что дают. Больше заказы не принимаются. Ваш лимит вышел. — скатерка демонстративно свернулась в трубочку и замолчала.

— Подвести меня решила? — Монах постучал по ней пальцем и покосился на печь. — Сжечь тебя, что ли? Что скажешь, Поликарп Иваныч? Пустим ее на растопку?

— Чегой-то сжечь? Чегой-то? — тканька шустро взлетела над столом, а когда приземлилась обратно, на ней выстроились в ряд тарелки с дымящимся борщом, кусочками мясной прожарки на рассыпчатом рисе, щербатое блюдо с пирожками и бледный компот в прозрачных стаканах.

— Налетайте! — Монах потер руки и потянул к себе тарелку.

— А хрукта… — завела было мышуха, и по скатерке тотчас же покатилось несколько ярких оранжевых мандаринов.

— Мои вкуснее получаются. У них тесто сдобне́й. Это и не подошло почти, вон какие плоские. — Звездочка отложила надкушенный пирожок и засуетилась. — Я ж лепешки вам обещала! Сейчас, сейчас. Не поленюсь! Приготовлю! А к ним подам травяной чай!

— Лепешки? — сдавленно охнула самобранка. — Домашние? Не общепит?

— Самые что ни на есть домашние! — уверил ее Поликарп Иваныч. — Звездочка знатная стряпуха!

— Я уж не помню вкуса домашних лепешек…

— А я спеку и попробуешь,

— Правда? — по тканьке пробежала волна. — А мой-то не станет возражать?

— Не станет — успокоил ее Монах. — Хотя ты лепешек не заслужила.

— Стара я! Зрение подводит. Да и силы нет по магазинам да ресторациям мотаться. Спасибо скажи за столовку!

Монах только