Ознакомительная версия. Доступно 19 страниц из 125
– Я не буду стрелять.
– Не морочь мне голову, маленький братец. – Спокойный голос старика стал чуточку насмешлив. Дядя Петя заговорил менее внятно, но теперь у него получалось вязать из слов-монет более длинные мониста. – Я растил тирмена, а не кисейную барышню. Сделаешь – гуляй. Месяц отпуска получишь. А может, и все полтора. После моих похорон разрешаю на недельку уйти в запой. Помогает. Но на похороны явись трезвый. Знаешь, какие мне устроят похороны? По первому разряду! Шесть лошадей, как шесть львов, две колесницы с венками… сам Миньковский придет отпевать покойного…
Он что-то цитировал, наслаждаясь рассказом о грядущих похоронах.
Данька не знал, что именно.
– Это Бабель, Исаак Эммануилович, – ответил дядя Петя на незаданный вопрос. – Настоящая фамилия, как это ни смешно, Бобель. Расстрелян двадцать седьмого января 1940 года. Я тогда в Коврове работал, на бывшем заводе Мадсена. У Бабеля смертельно раненный телефонист говорит исключительно правильную вещь: «Я вот что… кончусь… Понятно? Патрон на меня надо стратить». Ты прочитай, Даниил, много нужного поймешь…
Мимо прошла санитарка, с одобрением кивнув на ходу. Дед поучает внука, рассказывая о писателе: доходчиво, зачитывая вслух любимые места. Внук слушает, не перебивая. Должно быть, запоминает. Редкая картина по нашим временам.
Идиллия.
«Я не буду стрелять», – хотел в третий раз повторить Данька. Но вместо этого спросил совсем другое:
– Как мне жить дальше, дядя Петя? Как жить с этим?
– С чем? Поставь мою фотографию на тумбочку и живи себе на здоровье. Однажды поймешь: девять из десяти старых пердунов с радостью поменялись бы со мной местами. Или даже десять из десяти, как на стрельбах у снайпера. Врач посмотрел мои анализы, узнал, сколько мне лет, и чуть в обморок не брякнулся… Ей-богу, дай ему волю, он бы меня заспиртовал, для студентов. Не промахивайся больше, Даниил, и все будет в порядке.
– Нет. Я о другом. Ты догадывался, но узнал только сейчас. А мне жить с этим знанием дальше. Ты ведь хотел, чтобы я взял ученика?
К скамейке приблизился кот: серый полосатый разбойник. Урча, кот начал тереться о Данькины джинсы, оставляя на них клочковатую шерсть. На дворе тепло, вот, значит, линяем помаленьку. Нет ли у вас тефтельки, принесенной больному? Лучше домашней, куриной, но сойдет и полуфабрикат из кулинарии. У больных плохой аппетит, а у меня хороший. Так что насчет тефтельки?
Петр Леонидович наклонился и почесал кота за ухом.
– Ах ты, бандит… Не повезло тебе, у нас ничего нет. И тебе не повезло, Даниил. Случается. Она, конечно, тебя любит, но от ошибок никто не застрахован. Пока ты ездил, я все думал… Здесь какая-то накладка. Сбой в разнарядке. Канцелярские крючки напутали. По мою душу должны были прислать другого тирмена. Ты же не рассчитываешь, что мы с тобой одни на планете? Мы даже в этом городе не одни…
Он докурил сигарету и щелчком отправил окурок в урну.
Без промаха.
– Окажись я на твоем месте…
Сейчас дядя Петя говорил с Данькой, как равный с равным, невзирая на колоссальную разницу в годах и опыте. Данька многое бы отдал, лишь бы никогда не участвовать в этом разговоре двух тирменов, вне времени и пространства.
– Мне тоже было бы трудно, Даниил. Очень трудно. Я бы винил себя во всех смертных грехах, клялся никогда не прикасаться к оружию…
– Я не клялся, – уныло сказал Данька. – Еще не клялся.
– И не надо. Мы не одни в городе, а это не первая ошибка за века. Были тирмены, которые знали то, что знаем мы с тобой. Кто-то спивался. Кто-то бросал. Кто-то продолжал работу. Рутина. Великая Дама любит нас, и если наказывает, то правом выбора. Все остальное – не наказание. Здесь, в больнице, лучше понимаешь разные вещи.
Старик попробовал подмигнуть и не смог.
– Мне на Памире один арвах байку рассказал. Богач-китаец попросил монаха написать ему благожелательную… ну, открытку, что ли? Монах написал: «Дед умер, отец умер, сын умер». А когда богач стал ругаться, удивился: «Разве вы предпочитаете, чтобы это происходило в обратном порядке?!» Все в порядке, Даниил. Все хорошо. Возьми ученика. Обязательно. Это не стрелок, который однажды придет за тобой. Это твой друг. Сейчас ты думаешь, что я успокаиваю тебя, а я говорю правду. Кто ты, Даниил, Суд Божий?
– Кто я? – переспросил Данька. И положил ладонь поверх рукава больничного халата. – Я – твой друг, дядя Петя. Я не промахнусь.
Уходя со двора в корпус, тирмен Кондратьев в дверях оглянулся.
Тирмен Архангельский по-прежнему сидел на скамейке, глядя строго перед собой. Одним глазом: правым. Чтобы завершить стрельбы после первой неудачи, тирмену не нужен второй конверт с напоминанием.
Ну что ж, подумал старик, пересекая холл больницы. Будем надеяться, у нас есть время подняться на лифте, войти в палату и лечь на кровать. Не хотелось бы, чтобы прямо в лифте…
«Я – твой друг. Я не промахнусь».
Сначала кашлянул – вежливо, негромко. Затем долго выбирал между «эй!» и «ау!».
– Эй!
«Ау» – несерьезно как-то, тем паче для экстренного выхода. А если учесть, что выход не просто экстренный, но еще и последний…
Кондратьев хмыкнул и поспешил исправиться. Не последний, а итоговый. Победный.
Можно сказать, триумфальный.
– Эй! Да где вы все?
Триумфа не получалось. Ни радостной толпы, ни стройных легионных рядов, ни Капитолия с жертвенником Юпитеру Всеблагому, Отцу богов. Нет даже знакомого часового в конвойной форме образца 1923-го. Где ты, Вологда?
«Минус третий», правда, в наличии. Бетон слева, бетон справа, тусклый свет зарешеченных ламп. Гуляй, тирмен, однова живем!
Петр Леонидович демонстративно пожал плечами и не спеша направился вперед, по туннелю. Обидно все-таки. Хоть бы для порядка спросили пропуск! Запустят, разини, японо-чешского шпиона прямиком в секретную Г-211-ю…
От серого бетона несло сыростью. Под ногами противно хлюпнула лужа. Как и в первый раз, захотелось вернуться. Жаль, что не во двор – в палату, на койку с застиранной простыней. Ничего, мы согласны и в палату. Майская теплынь, легкие тучки на небе, свежий ветерок из открытого окна… Чем не место для встречи с Дамой?
И в пижаму успел переодеться. Легкая, в клеточку – чем не фрак?
…Худой, костистый старик в пижаме застыл под лучами яркого, живого солнца, сжимая в левой руке непочатый кулек с семечками. Черными жареными «пузанками», похожими на насекомых. Глаза закрыты, левый уголок рта чуть приподнят…
Кондратьев брезгливо дернул плечом, куда умудрилась попасть наглая тяжелая капля. Отогнал незваное видение. Какая гадость, этот ваш «минус третий»! Когда в лес пустите, черт вас всех побери?
Ознакомительная версия. Доступно 19 страниц из 125
