— Бастилия? — переспросил кто-то, — Если не ошибаюсь, это одна из наиболее усиленно охраняемых планет в Империи. Говорят, там тюрьма для особо опасных преступников.
— Нет, там не тюрьма, там хуже, там ад или пекло, как вам больше нравится, Бастилия-7 не что иное, как гигантский, в планетарном масштабе, полигон для обучения таких, как мы.
Я и сейчас без содрогания не могу вспоминать годы, проведенные на ней. Три года, три долгих мучительных года беспрерывной каждодневной муштры и изнурительных тренировок. Нас там учили защищать свою жизнь любыми способами и средствами, выживать без всяких приспособлений в самых ужасных условиях. Нас абсолютно голых сбрасывали или посередине тропических джунглей, или на холодном Севере; нас заставляли быстро двигаться и преодолевать огромные расстояния на планетах как с повышенной, так и с более низкой гравитацией, закаляли наш дух и тело. Лучшие тренеры со всей Галактики передавали свое мастерство.
Нас учили владеть любым известным и когда-либо существовавшим оружием. Мы могли сутками сидеть неподвижно на одном месте, выслеживая добычу. Это страшные дни. Тренировки были настолько тяжелы, что из каждой группы а десять человек в среднем выживал один, но зато какой…
Он становился почти суперчеловеком. Неуязвимым и непобедимым. Но главное, чему там учили, — это убивать. Убивать всем, что попадется, в том числе и голыми руками, убивать без жалости к жертве и сожаления о содеянном, ибо одновременно в нас уничтожалось все человеческое, всячески пресекались любые чувства: любовь, дружба. Часто устраивались поединки между учениками, из которых победителем выходил только один. Мы оканчивали школу автоматами, машинами уничтожения, для которых ничего не существовало, кроме приказа командира и выполнения задания любой ценой… Выжил в этом аду. Один из очень немногих, а дальше, дальше пошли задания, операции. Мне не очень хочется вспоминать последующие годы, я совершал не совсем хорошие поступки. Да, иногда я выслеживал и убивал главарей мафии, убийц, террористов, но… иногда и совершенно невинных людей, если кто-то наверху усомнился в их целесообразности.
Иногда это устраивалось как несчастный случай, иногда тело приказывали выставить напоказ. Всегда приходилось действовать на разных планетах. Меня выкидывали со снаряжением, а затем забирали, оставляя кучу трупов.
В моем распоряжении были фальшивые документы, множество имен; все я, наверное, и не упомню. У меня имелся и свой дом, на далекой планете Прерия, где между заданиями я отдыхал. К сожалению, недолго. Правительство заботилось о нас. Мой счет в банке постоянно рос, большую часть денег я, как и все мы, подворовывал на заданиях. Если бы я дожил до пенсии, то безбедная старость была обеспечена, однако сомневаюсь, что мне дали бы дожить.
Но это далеко не все, то же правительство, благодаря своих невидимых героев, вместе с тем забрало у нас главное — наше прошлое. Ни у кого из тех, кто был со мной, не осталось воспоминаний. Это единственное, чем мы были похожи. Никто не помнил своей жизни до Бастилии. Сейчас я думаю, что нас подвергли своего рода психокодированию, закрывая участки памяти. Кому нужны агенты с воспоминаниями, у которых, может, остались родные: отец, мать, жена? Не ровен час, они захотят увидеть их — конец секретности, не говоря о том, что это будет недопустимым проявлением чувств.
Так мы и жили — люди-манекены, машины для убийства. Без будущего и без прошлого.
Теперь я понял: единственное, что нам оставили, — это наши настоящие имена. Кто знает почему. Возможно, потому, что имя слишком глубоко засело в мозгу у человека и его труднее вытравить оттуда.
Как бы там ни было, но я остался Рипом Винклером. Я и не подозревал тогда, что это мое подлинное имя…
Все изменилось после полета на Силен. Нас с еще одним агентом отправили туда. Сначала я не ггонял зачем, а после напарник попытался убить меня. Может, это и было его задание, однако ему не повезло. Я оказался быстрее.
Я убрал своего противника и уже сел на флайер, дабы скрыться с места происшествия, но тут… Я смутно помню случившееся потом. Видимоо в аппарате произошла поломка. Последнее, что я вспоминаю, это зеленая стена леса, стремительно несшаяся на меня. А затем я полз; полз, наверное, долго, пока меня не нашло и не выходило племя Хаадо, местные полудикие жители той далекой планеты. Когда я очнулся, память уже ушла.
Однако удар, видимо, что-то сдвинул в мозгу, и по совершенно непонятной причине я вспомнил жизнь до аварии.
Две катастрофы — произошедшая с Сэмом и та, что произошла на Силене, слились в одну; а промежуток между ними окончательно стерся, исчез, оставив после себя лишь крупицы некогда обширных знаний да странные сны-воспоминания. И я, как сумасшедший, пустился на поиски ушедших лет. Дальше вы знаете.
Еще некоторое время в каюте стояла гробовая тишина, все переваривали услышанное.
— Да, не простая история, — первым подал голос Биордер.
— Прости, Рип-сан, за то, что я сделал, — пробурчал из угла Ябу.
— Ну что ты, ты даже не представляешь себе, как я тебе благодарен. Ты вернул мне прошлое, и пусть оно и не очень приятное, однако оно мое, хотя… Рип посмотрел на принцессу, — справедливости ради надо сказать, что наряду с другими, ко мне пришли и очень важные воспоминания.
— А мой отец, — произнесла зардевшаяся под взглядом Рипа Марико, — что ты вспомнил о нем?
— Император жи, в? — вскочил Эйсай.
— Я уже говорил, некоторые воспоминания еще не полностью вернулись, многих вещей я не помню.
— Но надежда есть?
— Думаю, да. По крайней мере я его не убивал.
— Расскажи, как было дело, — попросил Эйсай.
— Я долетел: на корабле до вашей системы, командованию было известно о регулярных полетах императора с дочерью. В один из таких дней я надел скафандр, выбрался в космос, после чего взорвал звездолет с уже мертвыми людьми. Все очень тонко рассчитали, в том числе и мою амнезию, которая, конечно, являлась липовой. Я должен был войти в доверие, а после выкрасть императора, по возможности инсценировав похищение как убийство.
— Ну а потом? — Принцесса поднялась со своего места от нетерпения.
— Я не помню, — честно признался Рип, — наверняка мы полетели к Адонису или к любой другой нашей базе, где я и передал пленника.
— То есть ты не знаешь, ты мог убить его и позже, скажем, в полете, настаивал Биордер.
— Да, — нехотя: признался Рип, — я не могу с точностью сказать…
— Как это удобно, — язвительно заметил Ябу.
— Думаю, он жив, — повысил голос Рип, — иначе просто теряет смысл его похищение. Зачем, когда намного проще было приказать мне убрать его.
