– Стоп! – приказал вдруг Стив, изображение замерло. – Он сбежал!
Текст сообщал о том, что около двух десятков известных и уважаемых граждан Ниара – бизнесмены, ученые, кинозвезды, – а также несколько граждан других миров, которые в настоящее время находятся на Ниаре, подали в суд на шефа «Перископа» Виллерта Руческела. Произошло это после того, как в компьютерной сети непонятно каким образом появилась подробнейшая информация о деятельности «Перископа», обо всех эксцессерских операциях, с фактами, датами, именами, адресами и т. п. Четырнадцать эксцессеров уже арестовано, остальных в настоящее время разыскивает полиция; в подпольном офисе «Перископа» и в доме Руческела произведен обыск (обнаружена в том числе большая партия мейцана и других запрещенных наркотиков), но сам Руческел успел скрыться.
– Отлично! – Тина усмехнулась. – Их теперь завалят исками о возмещении морального ущерба. Скоро эта новость дойдет до других миров – и тогда еще не то начнется!
– Мы должны узнать, связан ли с «Перископом» Генлаор. Если да, нужно найти доказательства, чтоб он не смог отвертеться. Бизнес-новости!
Повинуясь команде, текст опять заскользил по экрану, но вскоре замер. Виллерт Руческел задолжал «Галактическому лидеру» крупную сумму, и поэтому в соответствии с пунктом 16 договора об аренде его завод, выпускающий дезодоранты, еще две недели назад перешел в собственность корпорации, о чем и сообщили сотрудники «Лидера» прилетевшим на Криол судебным исполнителям.
– Ну что ж, косвенное доказательство налицо, – Гонщик кивнул на экран. – Я должен побывать на этом заводе. Тина Хэдис, киборг, частное лицо! – Когда появился новый текст, он пробормотал: – Вот это мне уже меньше нравится…
Тину разыскивали в связи с убийством двух грабителей. Главный прокурор Хризополиса предлагал ей незамедлительно явиться в прокуратуру девятого сектора столицы для дачи показаний. Ее банковский счет был арестован, яхта в космопорте опечатана.
– Пустяковое дело, – Тина пожала плечами. – Один из бандитов целился в меня из лазерного пистолета – есть несколько свидетелей, в том числе полицейский. Со мной такое не в первый раз. Я легко смогу доказать, что это была вынужденная самооборона! Бюрократические формальности…
– Не только, – хмуро возразил Стив. – Я знаю Генлаора. Его люди наверняка установили наблюдение за прокуратурой девятого сектора. Если ты там появишься, тебя убьют.
– Но мне нужны деньги и яхта. Там осталось много вещей, которые могут нам пригодиться.
– Вещи мы заберем. А потом, когда покончим с Генлаором, ты сходишь в прокуратуру и уладишь свои дела. У тебя есть адвокат?
– Есть. Надеюсь, что он тоже предъявит «Перископу» иск от моего имени.
Тина старалась подавить досаду: счет на Ниаре у нее был не очень большой, но невозможность добраться до своих денег и до яхты все равно раздражала.
– Тебя также разыскивает частное лицо, некий Хогерт Тейкаб, – глянув на экран, добавил Стив.
Она стиснула зубы: неприятности редко приходят поодиночке!
– Манокарский агент?
– Маньяк, – вздохнула Тина. – Он еще на Незе ко мне привязался.
– Маньяк? – недоверчиво переспросил Гонщик. – И он до сих пор жив?
– Это маньяк-мазохист. Несчастный, больной человек, от него очень трудно отделаться. Он решил, что я – именно та женщина, которая ему нужна. Стив, только попробуй засмеяться…
– Не буду смеяться – аппаратуру жалко. Мы с тобой за тридцать секунд все тут разнесем.
Тина улыбнулась. В конце концов и эти проблемы останутся позади. Ниарская бюрократия и Хогерт Тейкаб – еще не самое худшее, с чем ей приходилось сталкиваться.
– Криол! – приказал Стив, повернувшись к компьютеру.
Криол, спутник Олимпа, не имел атмосферы. Его ледяные ландшафты сверкали под звездным небом, как темное стекло, несколько принадлежащих «Галактическому лидеру» предприятий прятались под куполами. Стив внимательно изучил все изображения, какие удалось получить, потом сказал:
– Я попробую туда попасть. Лучше с этим не откладывать.
– Ты хочешь телепортироваться на другую планету?
– Почему бы и нет? По-моему, расстояние тут особой роли не играет, главное – точно знать, где хочешь оказаться. Видимо, когда мы спасались от андроидов, у меня мелькнула мысль об Испанском архипелаге, и мы как раз там и очутились.
– А если ты окажешься посреди открытого космоса?
– Вернусь обратно, – пожал плечами Стив. – Я надену скафандр.
– Лучше добраться на яхте до Олимпа и лечь на орбиту. По крайней мере, я буду рядом.
– Засекут. Олимп на три четверти принадлежит «Галактическому лидеру». Они знают мою яхту.
– Давай тогда пойдем вместе!
– Один человек привлечет меньше внимания. Вся будет в порядке.
Он загримировался, надел скафандр, кобуру с дезинтегратором. Прикрепил к шлему замаскированную под фонарик видеокамеру и исчез.
Тина устроилась на стуле, скрестив на груди руки. Теперь оставалось только одно – ждать.
Ей было девять, когда умерла мама. В течение последних двух лет та редко вставала с постели и выходила из комнаты. Обычно это случалось по воскресеньям, когда, по традиции, полагалось «приветствовать господина главу семейства». Отец сидел в кресле: бледный, строгий, с неподвижным утомленным лицом, иногда в парадном мундире администратора второго уровня, иногда – в расшитой золотом пижаме. Жены со своими детьми и прислуга выстраивались перед ним в ряд и замирали, глядя в пол. Он мог продержать их так от пяти минут до полутора часов, в зависимости от своего настроения. Потом вздыхал («я забочусь о вас, а вы ничем не способны меня порадовать» – примерно так можно было расшифровать этот сдержанный и вместе с тем выразительный вздох) и негромко бросал: «Подойди, Милара!» Миларой звали маму – как старшая жена, она приветствовала отца первой. Тот выслушивал отчеты о домашних делах за прошедшую неделю, хвалил тех, кто примерно выполнял свои обязанности, и назначал наказания провинившимся. Весь идиотизм этого ритуала Тина смогла в полной мере оценить лишь после того, как просмотрела достаточное количество инопланетных передач и составила более-менее связное представление о жизни внешнего мира. Но это произошло позже, ключ от кабинета с видеоаппаратурой она стащила, когда ей исполнилось тринадцать. А тогда, стоя на шаг позади мамы в «зале приветствий» с белыми стенами, высокими окнами и портретом президента в позолоченной раме, она думала только о том, что жизнь – не очень приятная штука, особенно по воскресеньям. Ей казалось, что человек в кресле никого не любит, и она его тоже не любила.
