бы законный вопрос. К ее чести, она склонилась к Филипу, оперлась локтями на стол, поджала губы.
– Он не пострадал?
– Не знаю, – ответил Филип. – У него надо спрашивать. Они сбили его с ног.
– Но Алехандро там не было.
– Они его подчиненные. Иногда люди опускаются до такого. Если драки входят в обыкновение, обратного пути уже нет. Это…
– Неуважение. – Голос Нами Вэ лишился обычной приятности. Ее сменила усталость. И, пожалуй, капелька черного юмора. – Это неуважение.
– И большая проблема. Кто-то должен что-то предпринять для ее решения.
– И этот кто-то – я, – горестно заключила она. – Спасибо, Филип. Возможно, мне снова понадобится ваша помощь. Но я вас поняла и отнесусь к делу со всей серьезностью.
– Хватит ли?
Она недоуменно нахмурилась.
– Я хотел сказать, – объяснил Филип, – прислушается ли к вам Джандро? Прежде перевес был на вашей стороне, но тогда за вами стояла компания. А за мной Союз. У нас было… а теперь станет ли он слушать?
– Мы этим займемся, – проговорила она так уверенно, что он почти сумел убедить себя, что получил ответ на свой вопрос.
– Вы не понимаете, что он собой представляет. – Филип постарался, чтобы его досада не проявилась в голосе.
К его удивлению, Нами Вэ не отмахнулась. Увидела в его лице что-то такое, что заставило ее помрачнеть и откинуться в кресле.
– Скажите, Филип…
– Такие, как он… – начал он и осекся. – Таким был мой отец. Сильный. Уверенный. Люди его любили и добивались его любви. Хотели перенять хоть кроху его уверенности. И, добиваясь, чтобы он их заметил, творили ужасные вещи.
– Например? – спросила она.
Филип не отвечал. Поймал себя на том, что не может взглянуть ей в глаза. Она кивнула с улыбкой и указала на распятие.
– Моя мать была святая, – сказала она. Филип не понял, не сарказм ли это. – Когда она несколько лет назад умерла, думаю, многие в нашей колонии дивились, как солнце не померкло.
– Жаль, что я ее не знал.
– Теперь легко говорить, – со смешком ответила Нами, – но иметь дело с таким неравнодушным, так старающимся спасти тебя от тебя же человеком бывает чертовски утомительно.
– Мне что, выбирать между ними? Поскольку…
– Послушайте, – продолжала Нами, – мне ни к чему знать, какими способами отец отравлял вам жизнь, и я не стану объяснять, что поломала во мне жизнь со святой Анной. Не будем мериться страданиями. Просто все дело в том, что наши родители иногда перекладывают на нас свою ношу, даже не желая того, а нам приходится тащить ее до конца жизни, и ничего тут не поделаешь. Но и вам, и мне все равно нужно решать, как нам ее нести.
Она дотянулась через стол, взяла его за руку. Ладонь у нее была теплая и сухая. И грустная улыбка в то же время утешала. От этого Филипу захотелось на нее наорать.
– Это все просто прекрасно, но не решает проблемы с Джандро, – сказал он и выдернул руку – хотел как-то нарушить интимность минуты и едва ли не с удовольствием увидел, как погасла ее улыбка.
– Понимаю, – ответила она.
Филип вскочил со стула и рванулся к двери, налетел, выходя, плечом на косяк. За дверью ее кабинета, в поселке, все выглядело иначе. Он не взялся бы сказать, правда ли вслед ему оборачиваются, увидев младшего электрика в новом свете, или ему мерещится. В груди давило, как бывало, когда удалишься от своего корабля без достаточного запаса воздуха в баллонах. Он заметил, что подскакивает на каждом шагу – слишком сильно бьет подошвами в землю.
Моз ждал его у пищевой установки, стоял, скрестив руки на груди. С запада наползли тучи, и в воздухе пахло дождем. Джексона с Камероном не было, хотя их инструмент остался на месте – как будто Моз попросил их ненадолго отойти. Филип прислонился спиной к стальным стеллажам и заснул руки в карманы.
– Какого черта, Нагата? – В тихом голосе Моза слышался звон. Или страх. – Ты зачем втягиваешь нас в их проблемы? Чего добиваешься?
– Нам здесь жить. Некоторое время точно, а может, и долго. Их проблемы не только их касаются.
– Ерунда!
– Нет, – ответил Филип так, что Моз попятился, будто от оплеухи. – Я таких, как Джандро, знаю. Все напуганы, цепляют друг друга, да? И тут появляется большой сильный человек. Похоже, что он верит в себя. И все, что гложет вам душу, его вроде как не гложет. И, да, у него есть команда. И все пристраиваются к нему, и тогда начинаются плохие дела. Хуже не бывает.
Моз прокашлялся, но Филип не дал ему заговорить.
– Здесь происходит что-то в этом роде. Нельзя допустить лавины. Одобрим такое сейчас – одобрим навсегда. Дырку в плотине забивают, пока она маленькая, а когда станет большой, плохо будет.
– И ты вообразил, что все исправишь?
– Я распознал проблему. Представил ее администрации. Но там не те люди. Они не знают, как с ней разобраться.
– И что же там за люди? – поинтересовался Моз.
– Мягкие, – сказал Филип. – Они там мягкие.
– Так может, не надо выискивать здесь самого крутого сукина сына и делать его своим врагом?
– Так уж оно бывает, Моз. Если никто против него не встанет сейчас, так никто и не встанет вообще.
– Не знаю, что у тебя там за личностные проблемы, – заявил Моз, – и мне на них насрать. Я как начальник требую, чтобы ты не вмешивался в местные передряги. Нам здесь только время отбыть до возращения в Альфу, к Диесизет.
– А если я пошлю тебя на хрен? Скажу, что твои правила отменились, и буду делать, что хочу, – тогда как, Моз? Окажись я вроде Джандро – что предпримешь? Как меня остановишь? Мы ведь оба понимаем, что за твоей спиной уже нет Союза, а с местными добрячками ты меня не путай, койо.
Моз оскалился так, что морщины пролегли на щеках.
– Это уж из рук вон, Нагата, – произнес он, нацелив палец прямо в грудь Филипу. – Совершенно из рук вон.
Но с этим он и ушел. А что ему оставалось? Филип повернулся к цилиндрам. Надо было до грозы взгромоздить их на места и установить стену.
* * *
Филип шел, как плыл. Дождевые капли в слабой гравитации падали не быстро и успевали слиться в немилосердно густой туман, разбитый шариками воды. Где-то за дождевой завесой садилось солнце. Это было видно лишь по тому, как медленно темнел мир вокруг.
Площадь не опустела. Там было несколько зданий с откидными стенами, и под ними, как под навесами, собирался в непогоду
