Ознакомительная версия. Доступно 49 страниц из 321
Солнце пекло, от каждого шага поднималось облачко пыли и тащилось за Грубиным. Вода в ведре помутнела, и от нее тянуло неприятным запахом. Грубин поставил ведро на землю и пригляделся к животному. Тот вроде бы еще шевелился. К счастью, по пути встретился колодец. Вода в нем была холодная, и Грубин доливал ее в ведро понемножку, чтобы не простудить осьминога, потому что в массе своей осьминоги – дети тропических морей.
Обливаясь потом, задыхаясь от жары, Грубин втащился во двор дома номер шестнадцать. Двор был пуст, даже доминошники, занимающие по субботам с утра места вокруг стола под сиренью, где-то скрывались от жары. Грубин, не заходя домой, поднялся на второй этаж, к старику Ложкину, известному в Гусляре натуралисту и любителю птиц.
Ложкин был дома.
– С чем пожаловал? – спросил он строго, потому что считал Грубина дилетантом и легкомысленным человеком.
– Здравствуйте, – сказал Грубин. – У вас запасного аквариума не найдется?
– Это зачем же?
– Вот, – произнес Грубин скромно, – поймал одну штуку, не знаю, представляет ли интерес.
Грубин хитрил. Ему важно было узнать, что скажет Ложкин. Может, и в самом деле существует озерная порода осьминогов.
Ложкин не спеша достал с комода футляр, вынул очки, велел поднести ведро к свету и начал изучать его содержимое. Изучал долго. Молчал. Грубин извелся от нетерпения, но не вмешивался.
Наконец Ложкин вздохнул, развел жилистыми руками, поскреб на груди тенниску, почесал лысину и сказал:
– Как минимум новый вид.
– Как?
– Новый вид осьминога, – пояснил Ложкин, не отрывая глаз от пленника. – Или генетический уродец, мутант. Ног у него десять. Вот так. Можешь оставить его здесь, у меня, на досуге почитаю Брема и дам исчерпывающую консультацию.
– Нет, пусть лучше у меня поживет. – Грубин не ошибся. Животное оказалось редким. – А вообще-то они у нас водятся?
– Бывают. В зоомагазине брал?
– Сам поймал.
– Любопытно. Оставь его здесь. Я в Москву напишу. У тебя его кот съест.
– Кот не съест, осьминог электричеством бьет. Удалова ударил.
– Корнелия даже соловей может током ударить. Это не аргумент. Но если настаиваешь, аквариум тебе дам. На время. И письмо в Москву сам напишу. Тебя там не знают, а меня многие знают. Я многим уже написал.
Если бы я вел дневник, то написал бы в нем: «Мое положение улучшается. Если бы не голод, который начал меня мучить, как только прошел первый шок, я бы сказал, что наконец-то я попал в руки к ученым, возможно, к специалистам по контактам с инопланетными цивилизациями. Может, даже в специальную комиссию по контактам. Из темного цилиндра меня перевели в квадратный прозрачный куб, наполненный свежим воздухом. По трубке воздух стекает внутрь, так что я могу не беспокоиться о дыхании».
Но я не писал дневника. Я осматривался. Странные предметы и приборы заполняли огромное помещение, окружающее мою тюрьму. Внизу непрерывно бродило некое животное, превышающее меня размерами, покрытое шерстью. Животное открывало пасть и облизывалось красным языком. Животное смотрело на мою тюрьму с вожделением. Напрашивалось два вывода: раньше моя тюрьма была его жилищем, из которого животное было выселено и потому желало вернуться обратно, или, что менее приятно, животное было сторожевым и поставлено было следить за мной. Оно могло быть и разумным.
Изучением меня, попытками контакта занялись две местные особи. Один из аборигенов нес меня в цилиндре. Второй, видно крупный специалист, присоединился к нему только здесь, в научном центре. Их пасти раздвигались и сдвигались – таков, видно, их способ обмена информацией. Теперь передо мной стояла задача – доказать им, что я превосхожу их интеллектом, и не ущемить их достоинства при этом. Хотелось есть.
– Чем осьминоги питаются? – спросил Грубин Ложкина, принесшего сверху том Брема. – А то заморим его голодом.
– «Наиболее широко распространен обыкновенный спрут, – читал Ложкин, – октопус вульгарис, тело его обычной окраски, которая, однако, в состоянии возбуждения животного переходит в коричневую, красную или желтую, причем вся кожа на спинной стороне покрыта неравномерными бородавчатыми пупырышками».
– Но хищник он или травоядный?
– Хищник, – сказал Ложкин. – Возьми палку, приведи его в состояние возбуждения, посмотрим на пупырышки.
Пока Грубин искал палку, Ложкин убедился в том, что осьминоги – хищники, и узнал, как они размножаются. Но о размножении говорить было рано, пока не поймали осьминогу подругу.
– Я его сильно тыкать не буду, – сказал Грубин, подходя с палкой.
– Ты и не тычь сильно. Нам только посмотреть, будет ли он цвет менять.
– Только он уже не серый.
– Не важно.
Грубин сунул палку в аквариум и потрогал ею осьминога.
После длительного совещания и изучения каких-то фолиантов они принесли шест и ввели его в атмосферу. Первая попытка контакта. Я даже покраснел от приятной неожиданности. Моя застенчивость, вошедшая в поговорку среди моих коллег, и теперь сыграла надо мной шутку. Я взялся за конец шеста и три раза дернул за него. Шест был немедленно убран. Поняли или не поняли?
– Изменил цвет на красный, – подтвердил Ложкин. – Все сходится. Наверно, не новый вид, а просто урод. Как теленок с двумя головами.
Грубин сходил на кухню, вернулся с куском мяса. Кот бежал за ним, подпрыгивая, полагая, что мясо предназначается ему, верному другу.
Мясо полетело в аквариум.
– Вымыл мясо? – спросил Ложкин.
– Под холодной водой.
Кусок отвратительной плоти, сочащейся кровью, упал на меня сверху. Что это? Провокация? Или попытка меня накормить? А есть хочется. Но не есть же мясо мне, убежденному вегетарианцу. Я взял кусок мяса и выбросил его из моей тюрьмы.
– …Кривляется, – определил Ложкин. – Значит, не голодный. В Бреме ясно сказано – хищник. Ракушки любит, рыб и так далее.
– Да, мяса он не желает. Прямо даже выкинул его из аквариума.
Кот подобрал кусок мяса и рвал его, обкусывая, на полу. Осьминог уставился на него своими бессмысленными глазами.
– За рыбой придется тебе сбегать, – сказал Ложкин Грубину.
– Сбегаем. Только сначала еще какие-нибудь опыты произведем.
* * *
Я отстукивал последовательные числа по поверхности моего дома. Они не реагировали на это. Тогда я стал показывать им мои конечности по очереди. Сначала одну. Потом две, потом три, потом четыре сразу. Это тоже не произвело впечатления. Я подобрал камешек с пола и начал выстукивать им по стенке. Наконец, надеясь на то, что начала геометрии должны быть понятны любому разумному существу, я попытался нацарапать на твердой прозрачной стенке равнобедренный треугольник.
Ознакомительная версия. Доступно 49 страниц из 321
