Люди, столь ценившие свою независимость, сливались в единый народ. И хотя в домах многие пользовались своим родным языком, но в общественных делах компенсировали их разнообразие новым диалектом английского. Традиции сливались вместе, мутировали, вдруг врывались в жизнь. Например, в пору зимнего солнцестояния, когда холод, хмурая погода и снег приходили в эту часть континента, названную Ионией, они справляли святки (но не Рождество, отмечавшееся по земному календарю) веселыми пирушками, украшениями, подарками и свадьбами. Проходила половина деметрианского года, и появлялся новый повод для сборищ, более склонных к превращению в вакханалии. Тогда костер давал издали знаки костру, а люди вокруг них, от заката до восхода, плясали, пели, ели, шутили, играли, соревновались, занимались любовью. В течение трех последних лет Кейтлин Маргарет Малрайен пела всем, кто собирался на Тролльберге, — когда не отвлекали праздничные удовольствия. Она вновь шла туда пешком по фунтовой дороге, поскольку это путешествие составляло часть всей забавы. На ходу она разучивала последнюю песню, сочиненную специально к празднику, чистым сопрано выводя вальсовый ритм:
На синее серебро росинка легла,
И летняя мгла
Смотри, как светла.
Собирайтесь, сходитесь, идите вперед,
Музыка лета зовет,
И земля поет.
Пальцы Кейтлин бегали по клавиатуре сонадора, который она придерживала локтем левой руки; запрограммированный на голос флейты — хотя и громче ее, — ящик красного дерева выводил мелодию:
С радостью — вверх, и с радостью — вниз,
Слышишь — танцует смех!
От цветущих полей до снежных вершин
Все в предвкушенье утех.
Пыль поднималась из-под ног. А вокруг дремали высоты в янтарных лучах клонящегося на запад Феба, и лишь на самом севере белели редкие облака. Дорога тянулась вдоль берега речки Астрид, журчавшей и бурлившей, еще отливавшей зеленью ледников, стремившейся по правую от нее руку вниз к Агуабракке, и дальше — к полноводной и могучей Европе. За рекой лежали нетронутые земли, крутой обрыв отделял их от уже полной сумрака долины, затканной сине-зеленой растительностью, повсюду пробивавшейся между скал… над похожими на клевер трилистниками лодикса горели лепестки стрелоцвета и солнечные шары. Между высоких зарослей красного копейника и изящной дафны кишели насекомоподобные: великолепно окрашенные пламекрылки, прыгучие скакуны и многочисленные жуки-надувалы. Среди них порхала яркая хрупконожка, на сучке посвистывал дьячок, парочка буцеаро кружила над головой, над всеми высоко парили дракончики — не птицы, а гиперзавроиды, как и все высокоразвитые позвоночные, которых породила Деметра. Южный ветер, быстро холодевший после полудня, нес ароматы смолы и корицы. Слева от Кейтлин тянулась ограда из рельсов. Участок равнины — до самого обрыва в трех или четырех километрах отсюда — был выгорожен под пастбища для земных животных и ячменные поля. Пришельцы с Земли находили мясо и растительность Деметры съедобной, иногда чрезвычайно приятной на вкус. Сойдя с автобуса во Фрейдорпе, Кейтлин и сама собирала плоды лунно-ягодника. Однако в них не было всего необходимого землянам набора витаминов и аминокислот, а из тех, что содержались в избытке, кое-какие были бесполезны. Завезенные с Земли растения процветали, на них буквально разъедался мясной скот. Позади Кейтлин дорога резко вильнула за холм. Перед нею колея змеилась подобно пресмыкающемуся. За очередным гребнем высился Тролльберг, покрытый лесами и лугами до самой вершины. За его спиной дальними призраками парили Феакийские пики, снежным великолепием хребтов повелевала гора Лорн.
Искрится мелодия, смех на устах,
А ей плясать перед ним
На резвых ногах.
Легкой, гибкой, венчанной
Звездами и розами
И желанной.
С радостью — вверх, и с радостью — вниз,
…слышишь — танцует свет.
Кейтлин остановилась: впереди из чащи вынырнул покровник; гладкий мохнатый хищник с коротким хвостом, ростом не уступавший тифу, шествовал мимо с изяществом, которое заставило ее восхищенно охнуть. Бояться было нечего: деметрианские плотоядные не переносили запаха земных животных и никогда не нападали на них. Со своей стороны охотники-люди пытались поддерживать равновесие в живой природе, позволявшее им поставлять шкуры на рынок, и Нагорное Собрание объявило покровников охраняемым видом.
Зверь остановился и поглядел на нее. Он увидел молодую женщину (ей было тридцать четыре года, что по земному счету соответствовало двадцати пяти) среднего роста, с полной грудью, легконогую, кудрявые бронзовые волосы рассыпались по плечам. Широкий лоб, скулы, сужавшиеся к подбородку, рот широкий и полный, изумрудные глаза под дугами темных бровей и небольшой, чуть вздернутый нос. Феб успел позолотить ее кожу и присыпать нос пудрой веснушек. Ее куртке и брюкам явно пришлось потрудиться. Пояс из шкуры криоса причудливым радужным кушаком перехватывал их. В мешке за спиной сменная одежда, спальный мешок, немного сушеной пищи, томик Йитса и прочий дорожный запас.
— Слава Создателю! — выдохнула она. — Какой ты красавец, дружок!
Покровник отправился назад в собственную державу. Кейтлин вздохнула и продолжила свой маршрут.
И шаги его раздирают дерн, а прежде были легки,
И рука палит жаром ее грудь.
И вихрем влекомая по миру видит она:
Он буен как ветер,
И выше деревьев
С радостью…
Кейтлин умолкла. Перед ней из-за огромного валуна за оградой появился мужчина. Столь же удивленный, он поднял руку и выкрикнул приветствие. Кейтлин припустила вперед. Незнакомец был молод, крепок и светловолос. Комбинезон, рог из бивня торденера, чтобы скликать коров.
— Добрый день, моя милая, — проговорил он с певучим акцентом, когда Кейтлин приблизилась к нему. Здесь такое обращение считалось любезным. — Как дела?
— Очень хорошо. Я благодарю вас, сэр, и желаю, чтобы день ваш был полон удачи, — отвечала она на мягком английском своего отечества, давно впитавшем язык завоевателей и превратившем их наречие в свое собственное.
— Можно ли спросить, куда вы направляетесь?
— На Тролльберг, праздновать середину лета. Глаза его расширились.
— Ага. Я понял: ты — Кейтлин, так ведь? Надо бы звать тебя «миз», как подобает джентльмену, но я не знаю твоей фамилии. Ею никто не пользуется.
Не стоит придираться к его произношению. Не многие из сассенахов или квадратоголовых умели говорить лучше.
