— Три. Снимается с продажи.
— Вот и вышло по-твоему, Алена, — тихо сказал Доброво.
Служители унесли портрет, а аукционер объявил:
— Бронзовые каминные часы работы швейцарского мастера начала восемнадцатого века Клода Жоффруа, анкерного хода, с месячным заводом, с курантами на музыку Генделя, с рыцарем, выезжающим при бое. Оцениваются в семь миллиардов.
Служители вынесли часы.
Доброво поднялся и стал спускаться к сцене. Жена последовала за ним.
— Семь миллиардов — раз!
Аукционер взглянул на Доброво, но тот сделал отрицательный жест и приблизился к часам.
— Семь миллиардов — два.
Доброво внимательно разглядывал часы, что-то вспоминая. Жена подошла к нему.
— Семь миллиардов — три! Снимается с продажи.
Служители унесли часы.
Из первого ряда поднялась толстая, почти квадратная женщина в шляпе с пером и направилась к выходу. Доброво последовал за ней и догнал ее на лестнице.
— Простите, мадам, не вы ли хозяйка этих часов?
— Я, — вызывающе ответила она. — В чем дело?
— Мадам, часы краденые, — улыбнулся Доброво. — И вы это знаете.
— Я их купила на толкучке. И знать ничего не знаю.
Женщина в шляпе стала спускаться с лестницы.
— Простите мою назойливость, где вы приобрели эти часы и у кого именно?
Женщина остановилась и изобразила на лице улыбку:
— Это ваши часы?
— Нет. Но мне знакомы эти часы, так чтобы не соврать, уже сорок лет. Вот почему мне хотелось бы узнать, каким образом они попали к вам в руки.
— Я купила их на Сенном рынке у беспризорников. И оставьте меня в покое!
Женщина проворно сбежала вниз.
Когда к Доброво подошла жена, он задумчиво сказал:
— Скажи, Алена, ты, случайно, не знаешь, кто сейчас занимает особняк Тихвинского?
— Не знаю, Проша. В последний раз, когда я там проходила, в саду играли какие-то дети. Может быть, там приют?
*
Макар продолжал обследовать особняк Тихвинских. Он облазил весь дом, всю запутанную сеть подвалов, простукивал стены, измерял их толщину, стараясь угадать, не скрывается ли где-нибудь такой же тайник, как тот, за камином в имении. В нем жила странная уверенность, что сокровища князя должны быть именно здесь, где-то совсем близко. Он несколько раз снова и снова изучал нижний подвал с дверью под потолком и пришел к выводу, что коллекции там никогда не было — никаких следов от ящиков он не обнаружил.
Макар сидел с Анной Дмитриевной в ее комнатушке и пил чай вприкуску, когда воспитательница, прислушавшись, выскочила за дверь и вернулась, таща за руку упирающегося Булочку. В руках у Булочки был мешок, набитый чем-то почти доверху.
— Опять что-нибудь украли? — грозно спросила Анна Дмитриевна.
— Вовсе мы ничего не украли, — насупился Булочка.
— А в мешке что?
— Хлеб.
— Откуда хлеб? — удивилась Анна Дмитриевна. — Где вы взяли хлеб?
— Купили.
— На какие деньги? — недоверчиво спросила воспитательница. — Ну, говори.
— Часы продали. Медные, — признался Булочка.
— Часы? — всплеснула руками Анна Дмитриевна. — Какие часы? Со второго этажа, с амуром?
— Не, другие, здоровенные такие, с лыцарем…
— Где вы их взяли?
— В могиле…
— В какой еще могиле? Где? — вскочил Макар.
— На нашем кладбище, в склепе, где генерал-аншеф князь Тихвинский похоронен… Федор Алексеевич.
Макар схватил Булочку, потащил его за собой.
У фамильного склепа Тихвинских стояли Прокофий Филиппович Доброво и бородатый кладбищенский сторож, у которого испуганно поблескивали маленькие глазки.
— А вы, барин, значит, им родственником приходитесь?
— Да… Дальний родственник, — кивнул Доброво и сунул старику деньги.
Старик быстро спрятал их.
— Это уж вы, барин, зря… За уход вперед плачено, за десять лет, до марту месяцу девятьсот двадцать пятого года…
Они подошли к склепу, старик открыл дверь ключом из большой связки. Доброво прошел вперед, и они оказались внутри склепа.
— Стекло-то беспризорники выбили… Я фанеркой прикрыл, нету нынче матовых стекол…
Доброво посмотрел на мраморную плиту, на которой было написано:
Генерал-аншеф
ФЕДОР АЛЕКСЕЕВИЧ ТИХВИНСКИЙ
1783—1851
— А внизу? — спросил Доброво, перебирая четки. — Внизу тоже есть помещение?
Старик отодвинул массивную плиту, и Доброво спустился вниз.
— Сюда никто не наведывался в последнее время? — спросил он.
— Как не наведываться? — сказал старик. — По соседству приют. Приютские тут такой шалман устроили… Я заглянул — батюшки светы! Войлок, стружка, стекло битое… Цельный день прибирался, старуху приводил… полы мыть…
— А кроме мальчишек, здесь никто не был?
— Акромя мальчишек, никого. Мы, барин, при кладбище живем, так что если бы кто наведывался, как вы, к примеру, мы бы не пропустили.
Когда Доброво вышел из склепа, он внимательно осмотрел посыпанную песком дорожку, ведущую к склепу, на которой были заметны размытые дождем следы от колес.
— А какая телега сюда подъезжала? — спросил Доброво.
— Это я, барин, песок привозил, — ответил сторож.
В этот момент Доброво увидел приближающегося Макара и чуть заметно улыбнулся.
— Вы здесь, Прокофий Филиппович? — удивленно спросил Макар и уже строго спросил: — Что вы здесь делаете?
— Да вот, с вашего разрешения… навещал усопших родственников, — насмешливо ответил Доброво и приподнял шляпу.
Макар бросился к склепу.
— Не спешите, господин Овчинников. К сожалению, вы, как, впрочем, и я, несколько опоздали.
— Опоздали? — обернулся Макар.
— Да, любезнейший господин Овчинников. Нас с вами опередили. Увы. — Доброво ткнул тростью, показав на хорошо заметный след колеса: — Видите этот след? Может быть, он вас куда-нибудь и приведет. Не далее как вчера коллекция Тихвинских была здесь, в этом склепе.
Доброво приподнял шляпу, заложил трость за спину и медленно пошел по аллее к выходу. Сделав несколько шагов, он вернулся к Макару.
— Советую вам поинтересоваться этим пройдохой кладбищенским сторожем! — сказал он тихо.
Макар оглянулся. Сторож, только что стоявший рядом и подслушавший весь их разговор, исчез. Это был Егор Поселков, попросту Митрич.
*
Тараканов и Маркиз укладывали ящики в трюме баржи, служившей Маркизу жильем, когда наверху послышался грохот и сверху по лестнице скатился Митрич. Борода у него была всклокочена, глаза вытаращены от страха.
— Егор? — рассердился Тараканов. — Зачем ты, братец, сюда явился? Я же тебе велел…
