народ буйствовал в жестокости и похоти, пока его город не пал.
Блейн с беспокойством сказал себе, что его тоже скоро начнёт мутить, если он позволит себе зациклиться на мрачных ужасах старого Карфагена. Археолог должен быть объективным, ведь кровь, боль и садизм, царившие в древнем пуническом городе, давно канули в лету. Белые звёзды, заглядывающие в его окно, не видели эту чёрную, проклятую метрополию уже больше двух тысяч лет.
Но Блейн всё равно не мог заснуть. Бросив попытки, он поднялся с кровати, сунул ноги в тапочки и потянулся в темноту за сигаретами. Затем, осторожно, чтобы не разбудить остальных, он вышел из тёмной виллы и, встав в пижаме на террасе перед домом, закурил сигарету.
Чёрная, бархатная ночь была безлунной, и чудесное звёздное небо охватило спящий мир. В звёздном свете неясно виднелась взрыхлённая земля котлована под склоном. За ней спали мерцающие воды залива, а чёрные громады гор на дальнем берегу безмолвно стояли на страже.
Блейн смотрел в темноту. Сегодня вечером в этой застывшей сцене было нечто подспудное, и он ощутил вдруг какое-то неясное предчувствие. Словно башни и крепостные стены старого Карфагена воздействуют на место своей древней славы. Словно ад человеческих страстей, бушевавший когда-то в этом месте, всё ещё продолжает вибрировать в тихой ночи.
Он услышал, как позади него открылась дверь, и обернулся: на освещённую звёздами террасу вышла Эдит.
Увидев Блейна, она остановилась и пристально посмотрела на него. Он с удивлением обнаружил, что на ней была только шёлковая ночная рубашка, не скрывавшая ни одной линии её упругого, молодого тела.
— Эдит, в чём дело? — обеспокоенно спросил Блейн, подойдя к ней. — Тебя снова беспокоили сны?
Она молча посмотрела на него, и её лицо с тёмными, широко раскрытыми в тусклом свете глазами, показалось Кеннету неестественно белым и напряжённым.
Его пронзила дрожь страха, когда он посмотрел на её бледное, искажённое лицо.
— Эдит, что случилось? — резко спросил он. — Это я — Кеннет.
Эдит заговорила. Её голос звучал нерешительно, и она с трудом подбирала слова.
— Кеннет… Кеннет Блейн, — сказала она медленно, как будто произнося это имя в первый раз. — Теперь я вспомнила. Конечно.
Она улыбнулась ему, полуприкрыв глаза, медленной, почти глумливой улыбкой, которую он никогда раньше не видел на ее лице.
— Влюблённый в меня Кеннет Блейн, — медленно произнесла она, а затем громко рассмеялась.
Он, поражённый, уставился на неё, но Эдит отвернулась и теперь смотрела в сторону освещённого звёздами берега и моря.
Он увидел, как на её изменившемся белом лице появилось странное, призрачное выражение, когда она смотрела.
— Ушли, — прошептала она, как бы про себя. — Храмы и башни, боги и люди — исчезли, словно их никогда и не было, превратившись в пыль веков.
Её глаза сверкали, а юная грудь вздымалась под тонким шёлковым пеньюаром.
— Но Шарра всё ещё жива! И Этбаал тоже, если…
Она как будто внезапно вспомнила о присутствии Блейна и обернулась. Он ошеломлённо смотрел на неё. Теперь он обрёл голос и с нарастающей тревогой сжал её гладкие, обнажённые плечи.
— Эдит, ты в своём уме? Что всё это значит?
Широкие, загадочные глаза Эдит словно затуманились, и она прикрыла тяжёлые веки.
— У меня были странные сны, Кеннет Блейн, — медленно произнесла она. — Но сейчас со мной всё в порядке.
Блейн неуверенно засмеялся.
— Боже правый, ты напугала меня до полусмерти, Эдит. Я подумал, что ты сошла с ума.
Он вдруг осознал, что её тёплое, дышащее тело находится рядом с его рукой, и что она не делает никаких попыток отстраниться, и, покраснев, отошёл от неё.
— Лучше вернись в постель, Эдит, — сказал он напряжённо. — Теперь с тобой всё будет в порядке.
Она изучала его с загадочной, полунасмешливой улыбкой, затем молча повернулась и вошла в дом.
Блейн, нахмурившись, посмотрел ей вслед. Он никогда раньше не видел, чтобы Эдит вела себя подобным образом. В её взгляде и действиях было что-то манящее и бесстыдное, что-то необычное. И что она имела в виду под тем бормотанием, глядя на площадку внизу? Кто такие Шарра и Этбаал?
Эдит как будто вдруг стала чужой. И эта мысль вызвала воспоминание, пронёсшееся в голове Блейна, как ледяной ветер. Воспоминание о том, что она рассказала ему, о своих странных снах и о том, что в них происходило.
Блейн задумчиво стоял, с напряжённым выражением на чисто выбритом лице. Затем он коротко рассмеялся. Он и сам начинал нервничать, подумал он, представляя себе чёрт знает что. Они с Эдит хорошенько посмеются над всем этим за завтраком.
Но на следующее утро в залитой солнечным светом комнате для завтрака Блейн обнаружил, что Эдит изменилась. Она вошла в своём простом белом платье, выглядя как никогда похожей на юную школьницу, и тихо поприветствовала их. Её отец и Абель Макферсон продолжили свой разговор, но Кеннет Блейн наблюдал за девушкой.
Эдит была необычно молчалива, без комментариев слушая двух старших археологов и украдкой наблюдая за ними, Блейном и персоналом. Казалось, она даже осматривала еду и серебряные приборы на столе, как будто никогда раньше их не видела, и нерешительно брала в руки нож и вилку.
Смутный страх Блейна усилился. Он уже не сомневался, что Эдит претерпела какие-то глубокие душевные изменения. И всё же он отчаянно твердил себе, что невероятное и чудовищное подозрение, посетившее его, несомненно, не имеет под собой никаких оснований, что перемена, произошедшая с девушкой, имеет какое-то естественное объяснение.
Джон Керр говорил, показывая через окно на зелёный берег за бесплодными раскопками:
— Мы начнём новые работы по эту сторону внутренней гавани. Теперь я верю, что именно там должен находиться Храм Молоха.
— Ты ошибаешься, — возразила отцу Эдит медленным, тягучим голосом. — Храм Молоха находится к западу от гавани. Копайте за этим маленьким курганом, и вы его найдёте.
Они уставились на неё, и тон её отца был жёстким, когда он заговорил.
— Ты смеешь мне подсказывать? Что, чёрт возьми, ты знаешь о древнем Карфагене?
— Ничего, — легкомысленно ответила она. — Это был просто совет.
Но Блейн увидел в её полуприкрытых глазах весёлый огонёк, насмешливый блеск, и по его телу пробежал неприятный холодок.
Спустившись с Керром и стариком Макферсоном по склону к месту, где собирались арабские рабочие, он вдруг обратился к главному архитектору.
— Давайте начнём копать в месте указанном Эдит, сэр, —
