Ознакомительная версия. Доступно 51 страниц из 335
— Нет, — произнес он и поцеловал ее в губы. Поцелуй вышел быстрым, но теплым, и влажным, и довольно трусливым.
— Почему вы это сделали?
— Потому что у вас был такой вид, что вам это нужно, вот я это и сделал. А что было дальше, Джулия?
— Я надела свитер и пошла домой — что же еще? А родители меня ждали. — Она гордо задрала подбородок. — Я так никогда и не рассказала им, что тогда случилось, и они сами никогда не узнали. Где-то на протяжении недели по дороге к школе я каждый раз видела свои брюки на круглой крыше над сценой. И каждый раза я ощущала стыд и обиду — боль, как ножом в сердце. А потом в один день они исчезли. Боль после этого никуда не делась, но все равно стало немного легче. Вместо острой боли осталась тупая. Я не сдала тех девушек, хотя мой отец буквально пенился и давил на меня вплоть до июня — я могла только ходить в школу и никуда больше. Он запретил мне даже поехать с классом в Портленд в Музей искусств на экскурсию, которую я ждала целый год. Он сказал, что я смогу поехать и все мои привилегии мне будет возвращены, если я назову имена детей, которые надо мной «издевались». Это его слово. Но я молчала, и не просто потому, что была адептом детского варианта «Апостольского символа веры».
— Вы повели себя так, потому что в глубине души считали, что заслужили то, что с вами тогда случилось.
— Заслужила здесь неправильное слово. Я считала, что приобрела кое-что и заплатила за это настоящую цену. Моя жизнь изменилась после того случая. Я продолжала получать хорошие оценки, но перестала так уж часто тянуть руку. Я не перестала приобретать оценки, но уже не хотела их любой ценой. В старших классах я могла бы стать официальным лидером, но попустилась под конец выпускного года. Как раз настолько, чтобы вместо меня выиграла Карлин Пламмер. Я не хотела быть первой. Ни объявлять выпускную речь, ни того внимания, которое вызывает эта речь. У меня появилось несколько друзей, самые близкие из них те, кто курил на площадке за зданием школы. Самой большой переменой стало то, что я решила продолжить образование в Мэне, вместо Принстона… где меня действительно ждали. Отец метал громы и молнии: как это так, почему это его дочь будет учиться в каком-то убогом провинциальном колледже, но я гнула свое. — Она улыбнулась. — Твердо стояла на своем. Однако секретным ингредиентом любви является компромисс, а я отца очень любила. Обоих любила, и его, и маму. Я планировала учиться в Университете штата Мэн в Ороно, но летом после окончания школы в последний момент подала заявление в Бейтс[430] — это у них называется «представлением при особых обстоятельствах» — и меня приняли. Отец заставил меня заплатить пеню за опоздание с моего собственного банковского счета, что я радушно сделала, потому что в семье наконец-то установился хрупкий мир после шестнадцати месяцев пограничного вооруженного конфликта между государством Родительский Контроль и маленьким, но хорошо укрепленным княжеством Упрямая Девушка. Специальностью я выбрала журналистику, и таким образом была залатана та пробоина, которая образовалась с того дня на парковой сцене. Мои родители так никогда и не узнали об этом. Не из-за того дня я осталась в Милле — мое будущее в «Демократе» было определено заведомо с давних пор, — но я являюсь той, кем я есть, в основном, благодаря тому дню.
Она вновь подняла на него глаза, они сияли слезами и вызовом:
— И все-таки я не муравей. Я не муравей.
Он вновь ее поцеловал. Она крепко обхватила его руками и ответила на его поцелуй искренне, как только могла. И когда его рука вытянула низ ее блузки из-за пояса слаксов, а потом скользнула по животу к груди, она начала целовать его взасос. Дыхание ее было отрывистым, когда они отклонились одно от одного.
— Хотите? — спросил он.
— Да. А вы?
Он взял ее руку и положил себе на джинсы, туда, где вполне ясно ощущалась сила его желания.
Через минуту он уже опирался локтями, балансируя над ней. Она взялась рукой за него и направила в себя.
— Будьте нежны со мной, полковник Барбара. Я немного подзабыла, как это делается.
— Это — как езда на велосипеде, — произнес Барбара. Оказалось, что он таки был прав.
Когда все закончилось, Джулия откинулась головой ему на руку, так она и лежала, смотрела на розовые звезды, а потом спросила, о чем он сейчас думает.
Он вздохнул:
— О снах. Видениях. Обо всем том, не знаю что. У вас мобильный телефон с собой?
— Всегда. И заряд он держит чудесно, хотя, сколько еще будет в рабочем состоянии, сказать не могу. Кому вы собираетесь звонить по телефону? Наверно, Коксу, я думаю.
— Правильно думаете. Его номер есть в памяти?
— Да.
Джулия потянулась рукой к своим слаксам, которые лежали неподалеку, и сняла с пояса телефон. Нашла КОКС и подала телефонную трубку Барби, тот почти моментально начал в нее говорить. Наверное, Кокс сразу же отреагировал на звонок.
— Алло, полковник. Это Барби. Я на свободе. Рискну, сообщу вам наше местонахождение. Это Черная Гряда. Старый сад Маккоя. Есть он у вас на вашей… о'кей, итак, есть. Конечно, должен быть. И вы имеете возле себя спутниковые снимки города, так?
Он послушал, потом спросил у Кокса, есть ли на снимках световая дуга в форме подковы, которая охватывает гряду и заканчивается возле границы с ТР-90. Кокс ответил отрицательно, и тогда, судя по выражению на лице Барби, сам спросил о деталях.
— Не сейчас, — сказал Барби. — Сейчас мне нужно, чтобы вы кое-что сделали для меня, Джим, и чем быстрее, тем лучше. Вам для этого нужна пара «Чинуков».
Он объяснил, что надо сделать, Кокс выслушал, потом что-то ответил.
— Именно сейчас я не могу вдаваться в детали, — сказал Барби. — И если бы и смог, вряд ли, чтобы от этого что-то прояснилось. Просто поверьте мне: какое-то очень вонючее дельце здесь заваривается, и, я уверен, самое плохое еще впереди. Возможно, если нам посчастливится, ничего не случится до Хэллоуина. Но мне не верится, что нам посчастливится.
В то время, как Барби говорил с полковником Коксом, Энди Сендерс сидел под стеной склада позади здания РНГХ и смотрел в небо на неестественного цвета звезды. Он тоже витал сейчас где-то вверху, как тот воздушный змей, счастливый, как устрица, беззаботный, как огурец… другие сравнения добавь сам. И одновременно глубокая печаль — удивительно успокоительная, чуть ли не утешительная, — мощная, словно подземная река, текла через него. Он никогда не знал предчувствий в своем прозаичной, практичной, заполненной повседневными трудами жизни. Но теперь у него было предчувствие. Это его последняя ночь на земле. Когда горькие люди придут, он с Мастером Буши уйдет. Это было так просто и совсем не плохо.
Ознакомительная версия. Доступно 51 страниц из 335
