Ознакомительная версия. Доступно 17 страниц из 108
– Михаил Камин, госбезопасность. Вам от нас звонили.
– Никогда про вас не слышал, – немного сбавив тон, сказал командир.
– В таком случае вам надо сменить адъютанта. Я добирался сюда восемь часов и не собираюсь понапрасну терять время, – жестко заявил я. – Вы получили описание подозреваемого?
Командир перевел взгляд с меня на сопровождавшего меня рядового. Хозяину кабинета платили за то, чтобы он думал, а не просто выполнял чьи-то команды. Следовательно, он не мог позволить, чтобы посторонний в присутствии его подчиненных говорил с ним без должного почтения. Поняв, что его мысли приняли крайне нежелательное для меня направление, я ударил кулаком по столу и заорал:
– Проклятье, вы что же, думаете, что внедренный к вам вражеский агент будет сидеть сложа руки и ждать, пока вы разберетесь в своих бумажках?! Нам надо действовать быстро, чтобы его не успели предупредить о провале!
Психологическое давление порой может оказывать на людей удивительный эффект. Во взгляде командира режимного объекта появилось выражение напряженного внимания.
– Вражеский агент? Я ничего об этом не слышал. Представьтесь, пожалуйста, еще раз.
Я несколько театрально закатил глаза, затем повернулся к сопровождавшему меня рядовому и рявкнул:
– Кругом – шагом марш!
Явно растерянный, охранник, поколебавшись, выполнил мою команду. Подождав, пока за ним закроется дверь, я наклонился над столом, заглянул командиру объекта в глаза и велел:
– Вызовите мне по телефону Карпенко.
Хозяина кабинета снова начали одолевать сомнения.
– Я вас не знаю, – твердо сказал он. – Вы появляетесь здесь, чего-то требуете…
Я достал пистолет. Вместе с ним мои пальцы извлекли на свет документы на имя Михаила Камина, которые я положил в один карман с оружием, что было весьма непрофессионально. Впрочем, это мало повлияло на дальнейшее развитие ситуации. Я более уверенно сжал в ладони рукоятку пистолета, и бумаги упали на стол.
– Виталий Карпенко, – повторил я. – Позвоните и вызовите его сюда.
По лицу командира объекта было видно, что в душе его борются героизм и прагматизм. К моему облегчению, прагматизм победил. У меня не было никакого плана на случай, если бы произошло обратное.
Странная все-таки вещь самопожертвование. Для нас, членов клуба «Хронос», не так уж тяжело выполнить миссию, которая изначально подразумевает гибель того, кто ее осуществляет. В конце концов, самым неприятным последствием в этом случае является необходимость еще раз прожить годы, которые предшествовали нашей смерти в столь специфических обстоятельствах. Конечно, мне неприятно было осознавать, что в случае неудачи я буду вынужден прострелить себе голову. Однако поимка и последующие допросы были для меня гораздо более неприятной перспективой, так что я предпочел бы потерпеть скуку уже знакомых мне жизненных отрезков.
При этом мне не раз приходилось встречать простых смертных, которые готовы были расстаться с жизнью только потому, что им отдали соответствующий приказ. Во время высадки в Нормандии я видел, как люди в полный рост шли на пулеметы, хотя у них не было шансов родиться вновь. Не скрою, это казалось мне поразительным.
Словом, я прекрасно понимал, что вполне могу погибнуть из-за какой-то радиодетали, которую почему-то изобрели лет на десять раньше положенного срока.
Командир объекта ясно дал мне понять, какой будет моя дальнейшая участь.
– Не рассчитывайте уйти отсюда живым, – сказал он, пока мы ждали Карпенко у него в кабинете. – Думаю, для вас же будет лучше, если вы не станете еще больше усугублять свое и без того незавидное положение.
Я улыбнулся – по всей видимости, собеседник считал, что моя главная забота состоит в том, чтобы сохранить собственную жизнь.
– Для человека, который находится под дулом пистолета, вы держитесь очень спокойно, – заметил я.
– Я прожил уже немало и прожил хорошо, – сказал он. – А вы еще сравнительно молоды. У вас наверняка есть много причин, по которым вы должны хотеть жить. Вы женаты?
– Это вопрос очень благочестивого человека. Что, если я скажу, что мне нравится жить во грехе?
– Правда? Что ж, если вы поведете себя правильно, не исключено, что радости плоти еще будут вам доступны.
– Это было бы неплохо, – мечтательно вздохнул я. – Благодарю, но проблема в том, что плотские удовольствия рано или поздно приедаются. К тому же с возрастом на эти вещи начинаешь смотреть иначе. В какой-то момент к человеку приходит осознание того, что главное в жизни – не ублажать свою плоть, а думать о душе. А там недалеко и до угрызений совести по поводу того, что жизнь была прожита не так.
– Вы просто не знаете, что такое настоящие радости плоти.
– То же самое мне сказала однажды в Бангкоке профессиональная тайская массажистка.
– Вы не русский.
– Почему вы так решили? Я говорю с акцентом?
– Ни один русский не совершил бы ничего подобного.
– Вы невысокого мнения о своих соотечественниках.
– Вы меня не поняли. Вы не производите впечатления человека, который решился на подобный самоубийственный поступок, потому что ему нечего терять. Но вы непохожи и на человека, который сделал это ради служения какой-то идее. Ваши мотивы мне непонятны…
– И все-таки – почему вы подумали, что я иностранец?
Мой собеседник пожал плечами.
– Считайте, что сработал инстинкт, – сказал он. – И все же вы выглядите как человек, который не пошел бы на подобное безумство, не имея на это серьезных причин. Неужели у вас не было другого пути?
– Подходящего для меня – не было, – ответил я.
Нашу беседу прервал стук в дверь.
– Войдите! – выкрикнул командир.
Вошедший, шагая через порог, бросил через плечо кому-то в коридоре, заканчивая начатую фразу:
– …сейчас слишком занят, так что это невозможно.
Оказавшись в кабинете, человек посмотрел на командира, затем перевел взгляд на меня и улыбнулся.
– Бог ты мой, – медленно и раздельно произнес он. – Не ожидал увидеть вас здесь.
Много жизней назад, в то самое лето, когда мы с Винсентом Ранкисом начали всерьез прощупывать друг друга, но еще до той холодной ночи, когда он, узнав о том, что я являюсь одним из членов клуба «Хронос», наставил мне синяков и шишек, мы с ним плыли в плоскодонке вниз по течению реки Кэм, отталкиваясь от дна шестами.
Мне никогда не нравился такой способ передвижения по воде. Тем не менее он пользовался популярностью в Кембриджском университете, и студенты, а порой и преподаватели, отправляясь на прогулки, нередко использовали именно его. Для студентов подобные поездки считались прошедшими даром, если все обходилось без столкновения с каким-нибудь мостом, посадки лодки на мель, уроненного в воду шеста и хотя бы одного случая падения за борт. Возможно, именно поэтому я с предубеждением относился и к венецианским гондолам, которые казались мне на редкость ненадежными и, на мой взгляд, являлись не столько плавсредством, сколько специальным оборудованием для выкачивания денег из доверчивых туристов.
Ознакомительная версия. Доступно 17 страниц из 108
