Ознакомительная версия. Доступно 19 страниц из 125
– Ну, это еще бабушка надвое…
Данька отпер дверь в дальнем конце бункера. Обычно клиенты входили и уходили через нее – отсюда подземный ход вел в открытый (верней, вечно закрытый) летний театрик, в будку кассира. Дверь самой будки не вызывала у прохожих лишних мыслей. То, что под жестяным листом с дешевой ручкой из пластика таится бронеплита с хитрыми замками, знали немногие.
Между прочим, хоть к тиру, хоть к будке на машине не подъедешь: парк, как ни крути. Приходилось «большим шишкам» топать сюда пешком. «В нужник и цари пешедралом ходят», – любил говаривать дядя Петя. Данька поначалу обижался: «У нас не нужник!» – «Так и они не цари!» – усмехался в усы старый тирмен.
– Вас проводить?
– Спасибо, Данила, не надо, – дружески хлопнул его по плечу Зинченко.
– Замок не забудьте защелкнуть, Борис Григорьевич.
– Не забуду.
Министр порылся по карманам.
– Спасибо, молодой человек. Мы с Борисом Григорьевичем чудесно провели время. Вот моя визитка. Если вдруг что, обращайся без стеснения.
В ладонь лег плотный рифленый прямоугольник. «Теперь хоть фамилию его запомню», – подумал Данька.
Он запер за гостями и направился к оружию. Стволы – в сейфы. А почистить, смазать и убраться здесь можно будет и завтра. Точнее, сегодня вечером. Как-никак полпятого утра. Ночная смена закончилась.
Пора домой, тирмен.
Баиньки.
Господин Зинченко сильно удивился:
– Так просто? Вы еще скажите, Петр Леонидович, что знаете автора «Мурки»!
– Лично? – невозмутимо поинтересовался старик, изучая меню. – Лично нет. Но лицезреть приходилось. Издали. Яков Ядов, тот, что «Бублички» изваял. Музыка Оскара Строка. Году в двадцать пятом к нам в колонию приезжал хор братьев Зайцевых, с шефским концертом. Чуть не запретили – из-за репертуара. В последний момент Антон Семенович Макаренко, так сказать, пошел навстречу пожеланиям. Вот они на «бис» «Мурку» и спели. А Ядов стихи читал. Борис Григорьевич, я во французской кухне не слишком…
Бородатый бросил на меню беглый взгляд.
– Я тоже. Скажу, чтобы на их усмотрение… Извините.
На этот раз телефон не мяукал. Должно быть, виброзвонок сработал.
Слушал господин Зинченко долго, но не сказал ни слова. Наконец, оборвав далекий монолог, спрятал трубку, с минуту помолчал.
– Да. «Ты зашухарила всю нашу малину, и за это пулю получай…» Эх, Мурка, Маруся Климова! Итак, на их усмотрение… «Хоронили Мурку с кумачовым флагом…»
Петр Леонидович по давней привычке старался не смотреть прямо в лицо собеседнику. Лучше сконцентрироваться на условной точке, скажем, на бюсте Луи де Фюнеса, укрепленном на противоположной стене. И чрезмерным вниманием не смутишь, и все увидишь. Впрочем, стараться нечего – и так аршинными буквами написано, словно на плакате РОСТА.
«Мчит Юденич с Петербурга, как наскипидаренный…»
Наскипидарили господина Зинченко по полной программе. Петр Леонидович сразу это сообразил, едва зазвонил его собственный мобильник. О недавно купленном мобильном телефоне тирмена Кондратьева знали единицы. Даже Данька не был в курсе: молод еще, незачем. Да и бородатый покровитель не часто приглашал Петра Леонидовича во французский ресторан ранним утром. Не в компании развеселых друзей, а соло, без свиты и охраны. Обычно ограничивались чаем в каморке при тире. Зинченко то и дело грозился «накрыть поляну», но пока обходилось. А сегодня, значит, не обошлось.
Настроение авторитету испортили еще до их встречи.
Звонок лишь усугубил.
Старик любовался наивным хитрованом де Фюнесом. Смешному Луи доводилось изображать на экране крутых мафиози и комиссаров полиции. Зинченко ему, правда, не сыграть, фактура не та. Пока официантка не без робости (знает, видать!) выставляла на твердую рельефную скатерть блюда «на усмотрение», бородатый трудно молчал, без особой нужды двигая вилку по столу. Едва официантка убралась вон, резко тряхнул седеющей шевелюрой. Словно решение принял.
– Осуждаете?
– За антиобщественный образ жизни? – бесстрастно уточнил Петр Леонидович, не отрывая глаз от острого носа великого комика. – Нет. Придерживаюсь правила: не судите, да не судимы будете.
– Антиобщественный? – Зинченко через силу, без всякой охоты, хохотнул. – И еще за пропуск занятий в кружке сольфеджио, блин… Я о «минус втором». Вы ведь тех, кто там душу отводит, за людей не считаете. Или я слепой?
Он скривился, крутанул в крепких пальцах безвинную вилку.
– И я раньше не считал. Западло, когда в спину, из безопасного местечка. Беспредел. Не по злобе, не за бабки – ради кайфа. Честно говорю, от сердца: сам на такое только ради дела соглашаюсь. Полезным уродам, гори они огнем, компанию составляю.
Старик кивнул:
– Я заметил. И оценил.
– А сегодня сорвался. Слетел с нарезки. И на чем, с кем? Волка позорного на поводке выгуливал, отставного гэбэшника. Теперь, значит, министра культурного. Честь, блин! До чего дожил, а? Вор в законе с ментом поганым форс давят, друг перед дружкой выеживаются! И что самое страшное – понравилось стрелять из схрона. Соображаешь, отец? Понравилось!
Впервые – на «ты», впервые не по имени-отчеству.
Петр Леонидович не стал возражать.
– Сейчас сижу, думаю, ничего понять не могу. Самому, что ли, правилку созвать, покаяться, встать на колени? Бейте по ушам: заслужил! Или… Может, время такое? Не ссучишься – не проживешь? Гады уродские, сволочи!.. Всех давить, урыть, живьем землей закидать – и сверху плюнуть! Да? Правильно говорю, отец?!
После развеселой ночи на «минус втором», которой наверняка предшествовал банкет «по-взрослому», Зинченко выглядел не лучшим образом. Что не делало его менее опасным. Он ждал ответа: с нетерпением, еле сдерживаясь, налившись дурной кровью.
Что ж, Кондратьев ответил:
– К хорошему врачу пробовали обратиться? По поводу ваших почек?
Зинченко дернулся, вилка с легким стуком упала на скатерть.
– В курсе, значит? Вчера утром был у доктора. Как раз перед тем, как с культурным на встречу ехать. А толку? Наплел лепила с три короба, языком чесал, как шамилей махал. Я ведь сразу просек… Почки еще в детстве застудил, в бараке зимой от сквозняка не спрячешься. Две было, одна осталась. Теперь вот и одной много… Хотите сказать, моча в голову бьет? Может, и бьет. Зверею, на людей кидаюсь. К бабке, что ли, пойти, пускай отшепчет? Средство народное подыщет?
– Меня уже лечили в детстве. – Петр Леонидович пододвинул к себе ближайшее блюдо, оценивая, принюхался. – Народным средством. Правда, не от почек – от тифа. «Днепровский чай» называлось… Кстати, это, как я понимаю, салат «Герцог Арагонский». С телячьим сердцем, если верить меню. Опробуем, благословясь?
Ознакомительная версия. Доступно 19 страниц из 125
