Евгений Адеев - Гремлин

— Так, так, — кивнул Кавински.

Гарковен недоуменно посмотрел на него.

— Но тогда зачем? Зачем?

— Зачем? — голос Яны дрогнул. — И в самом деле — зачем?

Она замолчала. Все молча ждали продолжения.

— Я ведь дольше всех в команде… — проговорила наконец Янка. — С семьдесят второго — так, Виктор Петрович?

Петрович поднял на нее мутные глаза. И снова уставился в пол.

— Упустил я тебя, — проговорил он тихо.

— Дрянь, — сказала Ева. — Какая же ты дрянь. Он столько сил на тебя угробил…

— А толку? — в голосе Янки прорезались истеричные нотки. — Ева, скажи, я когда-нибудь халявила? Пять лет! Пять лет только для того, чтобы понять вот она, твоя планка! И выше уже не прыгнуть, хоть разорвись! Чтобы понять, что твой номер — не второй и даже не третий… Ничтожество. Вечный запасной…

Кавински снова кивнул, и на этот раз его поддержал наш психолог Слава.

— А они приходят! — надрывно продолжала Яна. — Золотые мальчики и девочки! Талант на таланте!!! Сплошные Моцарты кругом! Ты вкалываешь, как рабыня, и они обходят тебя за каких-то полгода! Я ведь так радовалась за Ленку, когда ей дали кандидата в мастера! И знаете, что она сказала? «Какая я крутая, Янка!» А ведь я страховала ее в первых полетах! Сопли утирала! Виктор Петрович, скажите — не так?

Петрович не ответил.

— А Юрка? Ас воздушного боя! Тактик! А позавчера на море как пузыри пускал!

— Верю, — буркнул я. — Доказала.

— Чушь какая-то, — проговорил Гарковен.

— А знаешь, Генрих, — Кавински почти весело подмигнул ему, — может, все-таки стоило перепилить тебе рулевую тягу, когда ты уделал меня на Кубке в пятьдесят шестом?

Глаза Гарковена полезли на лоб.

— А ты что… собирался?

Кавински ухмыльнулся.

— Знаешь, была мыслишка.

— Господи, — Гарковен вытащил сигару. — Пресвятая Дева, куда я попал?

— Думаю, понадобится психиатрическое освидетельствование, — шепнул один полицейский другому.

29–31 мая 2001