Ознакомительная версия. Доступно 15 страниц из 99
Последнее соображение мне не очень понравилось. Огляделся, прислушался – вроде тихо. Только удары из-за хребта, как далекий гром – бум-м! бум-м! Вулканические взрывы. Да еще висит над горами черная туча, но уже не столь густая, и ветер сносит ее на север. Правильно делает. Чем дальше от горячего пеплопада, тем мне лучше.
А не перебраться ли на всякий случай на другой конец долины?
Мысль показалась дельной. Более того: нутром чую, что оставаться мне здесь не резон. Шестое чувство во мне проснулось, что ли? Сижу на бугорке и ощущаю зуд: уходить надо! Побыстрее и подальше.
Не высидел – вскочил. Через ручей перемахнул в таком прыжке, что мировой рекордсмен нажил бы язву от зависти. Спокойно вокруг, мирно, а я тороплюсь. Забыл о своем намерении выломать дубину, так с голыми руками и пру через лес, как танк, с треском проламывая путь в зарослях. Язык на плече. Нет, это не паника, нет у меня привычки паниковать, к тому же соображалка действует нормально, мысли не путаются. А вот чувствую: правильно делаю, что ухожу! Да что это со мной?
То ли померещилась мне Прыткая, то ли и вправду мелькнула в древесной кроне – не понял. И вот еще одна странность: я чую опасность и ухожу от нее, но опасность эта – убежден – с Прыткой никак не связана. Тут что-то другое, а что – не возьму в толк. И от того мне немного не по себе.
Новая странность: не понимаю, как выбираю путь. Иной раз сворачиваю вбок и лезу через буреломы, хотя впереди лес чистый – хоть на джипе катайся. Почему отринул прямой путь – не знаю. Ноги сами несут. Краем уха слыхал, что есть такая научная дисциплина – бихевиористика вроде, если не путаю. Она как раз о том, почему муравей или, скажем, кошка выбирает этот путь, а не тот. Или здесь как раз тот случай, когда дороги выбирают нас? Ох, попался бы мне хоть один бихевиорист, я бы из него душу вынул, но ответ получил! От меня заумными фразами не отделаешься – говори понятно или пожалеешь, что на свет родился…
Вышел было к речке, но и полюбоваться на нее не успел – потянуло меня влево; по компасу судя – к востоку. Кончился лес, пошло лавовое поле. Еще одно. Сероводородом воняет. В ямах грязь булькает. Оступишься – привет горячий. Даже очень горячий. К иным ямам и не подойдешь – почва жжет пятки сквозь подошвы «эластика», грязь жаром дышит. Вареный лазутчик кому-нибудь нужен? Мне – точно нет.
Потом пологий склон пошел, и тут я позволил себе отдышаться. Вернее, что-то мне позволило. Или кто-то позволил. Но страха уже нет, присел на камушек, ноги массирую. Побегайте при повышенной тяжести с мое – и у вас начнутся мышечные судороги. А место хорошее. Наверху горы, окаймляющие долину с юга, но до крутых склонов еще далеко, и буде случится обвал, он мне не страшен.
Так. Что я хотел? Дубину, потом огонь, потом силки для дичи… Или наоборот? Что-то плохо я нынче соображаю…
Бабах! Подпрыгнул я от грохота. От того грохота, что по камням ко мне дошел, а воздушная волна пришла позже, зато такая, что оглохнуть можно. И вижу я: с северной стороны над горами чуть правее того седла, через какое мы вчера переваливали с Кошмариком, а перевалил я один, в одну секунду вырос новый столб огня и дыма. Страшное зрелище! Одна радость, что я далеко, меня не достанет…
Пяти минут не прошло – вспухла над хребтом клубящаяся туча, перевалила через седло и пошла в мою долину, как селевой поток. Дошла только до леса, но лес сразу вспыхнул. Пирокласты! Ясно, что за седлом открылся не паразитический кратер – там заработал совершенно отдельный вулкан с иным составом магмы. Предпочитаю лаву – от нее, как правило, можно убежать, не то что от пирокластов. Вовремя я унес оттуда ноги! Каков, а? Вот что значит чутье лазутчика! Выходит, и «пескарики» мои не зря из ручья драпанули – ручей-то наверняка выкипел…
Дошла и до меня волна горячего воздуха, но ничего, терпимо. А лес сгорел едва на треть – сырой оказался. Ну-с, тем лучше.
Радуюсь я своей догадливости и об усталости забыл. Как заново родился. Никогда не понимал самоубийц. Жизнь хороша! Как можно этого не видеть?!
Каким образом на камешке, где я только что сидел, материализовалась Прыткая, я не понял. Хотел я руками замахать, чтобы согнать ее – и ведь замахал бы сдуру, – но вовремя понял: не надо этого делать. Лучше удалиться. Существо некрупное, субтильного сложения, вряд ли весит больше домашнего кота, серьезными клыками и когтями не снабжено, так чего же я боюсь?
Роя черных ос, вот чего.
Не могу уйти!
Приросли ноги к склону. Дрожь пробрала от темени до пяток. А Прыткая неспешно, как бы напоказ, разводит в стороны передние лапы вместе с кожистыми перепонками, приоткрывает одну из двух сумок на брюхе…
Потекли из сумки осы… одна за одной… гудят. Собрались в шар.
Медленно приближается гудящий клубок. Почти коснулся лица – а я ни отклониться, ни отвернуться не в силах, не говоря уже о том, чтобы убежать или – пропадать, так с музыкой! – подшибить Прыткую камнем. «Ну вот и все, – думаю. – Ну вот и все…»
Не все, оказалось. Повисел осиный рой перед моим носом, обдал странным запахом – и назад, к Прыткой. Вытянулся веревочкой и в сумку уполз. Смолкло гудение.
Попробовал шевельнуть мизинцем – могу! Полной воли над мышцами еще нет, но прогноз, как говорят медики, благоприятный!
Что ей от меня надо, этой полуобезьянке-полулетяге? Если я для нее добыча, то на каком основании еще жив? Похоже, она имеет на меня какие-то виды, но вот какие?
А она глядит на меня огромными глазами, ни звука не издает – и тут, представьте, на меня чесотка напала. Да такая, что я вытерпел всего несколько секунд, а потом взвыл, заплясал и давай скрестись! Сразу чувствительность к мышцам вернулась. Деру себя ногтями, а толку нет – «эластик» мешает. Муки адовы. Зарычал я по-звериному, разодрал молекулярный шов, вывернулся из своей одежки, как змея из кожи, остался голым, как Адам…
Кожа вмиг перестала зудеть. Да что за черт, а?
И уже догадываюсь, кто тут виноват…
– Так это, значит, ты? – вопрошаю я Прыткую не самым любезным тоном. – Твои штучки?
Никакой реакции.
– А ну-ка… Если это твои фокусы, верни мне чесотку. Да только чур ненадолго!..
Я еще не договорил это, как почувствовал, что зря я чесотку заказал. Мог бы попросить что-нибудь менее мучительное.
– Хватит! Хватит, сказано тебе!..
Отпустило. Оно, конечно, приятно, с одной стороны, а с другой – с какой стати она лезет в мои внутренние дела? Насколько я понимаю, желание почесаться возникает в мозгу и не всегда связано с потребностями кожи. Об этом многое могут порассказать те, кому ампутировали руку или ногу. Конечностей нет, а они чешутся.
Значит, она наглым образом влезает в мой мозг?
– Ну вот что, – говорю я ей. – Я человек. Ты – зверушка. Ступай себе. Нам не по пути, понятно?
Опять нет ответа. Ну, как хочешь. Если гора не бежит от Магомета, то Магомет сам уйдет от горы. Пешочком.
– Счастливо оставаться! – и ручкой ей сделал.
Да что за… Опять не могу шевельнуться!
Не отпускает Прыткая меня от себя. А на что я ей? Для забавы? Или – страшно подумать – я не более чем питательный ресурс для ее осиного роя, в данную минуту не голодного? Живые консервы к ужину?
Все возможно. И мало-помалу снисходит на меня понимание: все, что я делал с сегодняшнего утра, а может, и со вчерашнего, не было моими сознательными действиями, а диктовалось чужой волей. Спуск с седла… ночной покой… ловля «пескариков»… уход, почти бегство в безопасную часть долины… Мной управляли! Дергали меня за веревочки, как бессмысленную тряпичную куклу. А для чего?
Не знаю. Готовлюсь к худшему, уже не очень надеясь на лучшее. Молюсь неслышно. Господи, не оставь! Господи, помоги! Укрепи мя, Господи!
Пауки на ум приходят. С крестом на толстом пузе, с правильно-геометрической ловчей сетью. Молилась муха мушиному богу, застряв в паутине…
И все равно молюсь. Помогает.
Все очень плохо. Наверное, мне не вырваться. Но если так и случится, если я никогда не вернусь в родной мир, то пусть хоть эти диктофонные записи когда-нибудь будут прослушаны людьми. Я лазутчик, я привык рисковать своей шкурой, и, в общем-то, нет ничего странного в том, что иногда тот или иной мой коллега не возвращается из разведки. Мысль о смерти не приводит меня в панический ужас. Гораздо меньше мне нравится роль без вести пропавшего. Финал жизни тоже должен иметь какой-то смысл.
Вот почему я постараюсь делать записи почаще и сохранить диктофон во что бы то ни стало. Острым камнем я сумел вырезать его из рукава «эластика» – ну и намучился же! – и вместе с маячком привязал к запястью тонкой лианой. Прыткая это видела и не возразила. Наверное, решила, что получившийся браслет на одежду «не тянет» – в лучшем случае на украшение. «Эластик» ей не нравится, наверное, потому, что она прекрасно обходится без всякой одежды и не понимает ее пользы. Днем – согласен, но ночами здесь бывает прохладно. Однако Прыткая позволила мне набрать в лесу дров и развести костерок для обогрева. Добывать огонь трением не понадобилось – я просто наведался в выжженную полосу, где еще тлело. Обжег пятки, между прочим, и насажал колючек, пока не догадался отодрать от дерева два куска коры и примотать их к ступням древесными волокнами.
Ознакомительная версия. Доступно 15 страниц из 99
