Ознакомительная версия. Доступно 3 страниц из 17
Но поскольку одновременно с возникновением семьи я сделался частным собственником, то мой брак оказался заключенным только по чистому расчету, и от этого он неожиданно превратился в иную, более грубую форму семейного общения – в гетеризм.
И я решил отказаться от собственности, но тогда у меня никак не могла сложиться моя семья, а раз не сложилась бы семья, значит, не было бы и ее результата – цивилизации, то есть я навечно остался бы в грудничковой дикости.
Но тогда не было бы ни истории, ни самого человечества со всеми его пороками и революциями, ни гениев с ворованными у бога идеями о всечеловеческом братстве и равенстве.
Но таких чудиков, как я, оказалось довольно-таки много, и чтобы мы, идиоты, не пожрали друг друга в процессе отстаивания взаимоисключающих интересов, те, кто поумнее нас, стоящие над нами и в то же время рядом с нами, создали для нас такую чудную штуку, как Государство.
Определили мне в этом чудном Государстве Территорию, а чтобы я не сбежал из этого рая, мне подарили всяческие Власти, а чтобы и Властям было хорошо, они (для моего же блага, конечно, – чтобы меня не влекло понапрасну с отведенной мне Территории) придумали брать с меня за мою охрану взносы, то есть Налоги.
И вот итог происхождения меня самого, моей семьи, моей собственности и моего государства: я сделался круглым дураком и лицемером.
И поэтому ум мой застыл в смятении и замешательстве перед неким гениальным произведением, где говорится, что всякое благо для одних непременно обращается злом для других.
Это в полной мере относится и к завещаниям.
Не пишите, люди, идиотских завещаний. Даже если вам кажутся они гениальными.
Генеральный прокурор Республики открыл дверь огромного темного своего кабинета и по толстому ковру прошел за свой рабочий стол. Стол был чист – только небольшие настольные часы и перекидной календарь, да слева, на приставном столике, телефоны.
Много телефонов: около десятка стояло на крышке столика, еще столько же внутри его, прикрытые откидывающейся вниз дверкой, и еще один, главный телефон был заперт на ключ в отдельном ящике большого стола.
Прокурор был молод для Генерального, ему было едва за сорок, но он был единственным за последние десять лет Генеральным прокурором, которого Нижняя палата утвердила единогласно, и он этим очень гордился.
Было семь утра.
Никогда еще прокурор не приходил на работу так рано.
Позади осталась бессонная ночь, от этого ужасно ломило правый висок; он то и дело потирал его щепотью, и тогда казалось, что боль уходит, но стоило убрать руку, как ломота опять захватывала висок, медленно вползала в ухо и перебиралась дальше, в зубы. Стараясь не двигаться резко, прокурор сел в кресло, включил настольную лампу, положил руки на свой пустой стол и стал ждать.
Ждать телефонного звонка.
Он знал, что звонок непременно будет, но все же вздрогнул, когда в столе глухо задребезжало.
Отпирая стол, он почему-то засуетился и чуть не обронил телефонный аппарат, доставая его из неудобного ящика.
Потом осторожно поставил телефон на столешницу и, прежде чем снять трубку, несколько раз глубоко вздохнул, чтобы успокоиться.
Телефон был такой же, как и все остальные в этом кабинете, лишь на месте диска желтела маленькая табличка с одним – единственным словом «ПРЕЗИДЕНТ».
Аппарат настойчиво звенел.
Генеральный протянул руку, положил ладонь на прохладную пластмассу аппарата, подождал какую-то долю секунды и плавно поднял трубку.
И сказал неожиданно для себя громко:
– Слушаю.
– Доброе утро. – Голос Президента, как всегда в начале разговора, ничего не выражал, был ровным и спокойным.
– Доброе утро, господин Президент.
– Доброе, доброе… Мне только что показали ваше вчерашнее выступление по телевидению. Что означает ваше заявление?
– Оно означает, господин Президент, что мною возбуждено уголовное дело по факту геноцида в предвоенный период правления страной.
– Понятно…
Пауза.
Потом, после паузы, опять ничего не выражающий голос Президента:
– Понятно. Но почему не посоветовался?
Теперь пауза была за прокурором. Президент перебил ее, уже с иронией:
– Побоялся? Думал, что начну руки выкручивать, за фалды хватать? Если честно?
– Да.
– Хорошо… А как тебе это в голову пришло? Кто научил?
Эта привычка Президента переходить с «вы» на «ты» всегда говорила, что он уже в нормальном настроении.
Прокурор, поняв это, немного успокоился и стал обстоятельно докладывать:
– Шесть месяцев назад мне в руки совершенно случайно попал десятитомник «История Отечества в свидетельствах и документах». В этих книгах были изложены чудовищные факты геноцида, причем подтвержденные подлинными документами. По моему указанию была создана группа, которая на основании ссылок этого издания приступила к изучению архивов. После шестимесячной работы стало ясно, что факты, изложенные в книгах, действительно имели место и содержат состав преступления, предусмотренного Уголовным Кодексом. Эти факты поразили меня, господин Президент, и я решил, что должен…
– Должен был вначале представить документы мне с пояснительной запиской, – перебил его Президент. – Сам-то хоть представляешь, что уже началось после твоего выступления?
Второй Нюрнберг. Это тебе не просто уголовное дело. Вначале надо было все просчитать.
Политика… Думаешь, ты один такой умный, а Президент живет и ничего не знает, ничего не видит? Ошибаешься. Все уже готовилось. Только другой службой.
И не одной… Причем делалось все поэтапно и осторожно. А теперь эту твою кашу придется расхлебывать большей кровью, чем думалось.
Поспешил ты…
И Президент замолчал. Надолго.
Прокурор тоже молчал. Он понимал: сейчас Президент примет решение, от которого будет зависеть и его дальнейшая жизнь, и судьба этого колоссального дела.
Наконец Президент, выйдя из каких-то своих раздумий, сказал:
– Ладно… Когда – никогда это надо было начинать.
Нюрнберг так Нюрнберг.
И Президент, не прощаясь, положил трубку.
Общее сумасшествие человечества
Сумасшествие одного человека всегда очевидно среди не сумасшедших. Его единоличное поведение резко отличается от поведения большинства окружающих его людей.
Из своего детства я помню дурачка Митю, который стоял целыми днями у дороги, раскачиваясь, пускал слюни и хлопал в ладоши. И так изо дня в день, из года в год.
Ну что плохого в том, что Митя-дурачок стоял у дороги?
Ничего, если бы он стоял один день или не по своей воле, а в силу своей работы, как инспектор ГАИ, например, то тогда никто бы не принял его, за сумасшедшего.
Ознакомительная версия. Доступно 3 страниц из 17
