– Каждый сходит с ума по-своему! – так охарактеризовал ситуацию Костоправ.
Инквизиторы были обречены, потому что сломались еще до того, как перьеносцы заняли орденские земли.
Пораженческие настроения рыцарей и ландскнехтов, которые ни те, ни другие и не думали скрывать, сильно пугали не прошедших Посвящение простолюдинов. На тракте и примыкающих к нему дорогах появились обозы беженцев. Кое-где в сельских районах орудовали банды мародеров, остерегавшиеся, впрочем, нападать на вооруженных людей. Орденские крестьяне и челядь чувствовали слабину господ и оттого испытывали еще больший ужас, чем былой страх перед Черным Крестом.
Инквизиторы не останавливали беженцев, не препятствовали им и не карали их. Охота на преступников тоже не велась. Сильная рука в латной перчатке, доселе крепко державшая эти земли, теперь безвольно разжалась.
Инквизиторы не знали, что делать. Да и сделать без Черного Креста они, по большому счету, уже ничего не могли. Крест слишком сильно и глубоко проник в повседневную жизнь Ордена и его людей. Крест являлся цементирующей основой, после изъятия которой посыпалось все, и в людских душах наступила катастрофа, сравнимая с последствиями Бойни.
Святую Инквизицию трясло. С лязгом и скрежетом рушился железный порядок, до сих пор работавший исправно, как старинные часы с хорошо отлаженным механизмом. Порядок, по мнению Виктора, неправильный, чуждый, но почему-то все-таки неприятно было осознавать свою причастность к его кончине и воцаряющемуся вокруг хаосу. Ведь это именно они влезли в чужой монастырь со своим уставом и перевернули здесь все с ног на голову. Они, убийцы Черного Креста, а вовсе не перьеносцы и Тотемы.
Дурацкое какое-то чувство. Не вины даже – непонятного сожаления. Но, наверное, так бывает, когда крушишь до основания то, чего не строил сам. Вернее, так должно быть, когда ломаешь чужое.
* * *
Крестовик, кстати, им не понадобился. Вообще. Ни разу. Его попросту некому и незачем было показывать. Необходимость прикидываться гонцами Магистра отпала сама собой.
В начинающемся хаосе никому ни до кого не было дела. Виктора и его спутников никто не остановил и не задал ни одного вопроса. Опущенное на людях забрало Костяники тоже не вызывало интереса. Когда все катится в тартарары, на подобные мелочи люди перестают обращать внимание.
Все были поглощены общим горем. Смертью Черного Креста. Даже пережив ее и очнувшись после сильнейшего потрясения, Инквизиторы продолжали тонуть в его смерти. Они тонули, тонули, тонули, сложив лапки и утягивая на дно друг друга. И выплывать, похоже, не собирались.
И это при том, что реальная опасность со стороны перьеносцев никуда не делась.
– Мля, не Инквизиция, а богадельня какая-то! – пробурчал Костоправ, оглядываясь на оставшуюся позади толпу. – Ну, полный звездец, ё-пэ-рэ-сэ-тэ! Туши свет, короче, бросай гранату!
– Свет? – наморщив лоб, зацепилась за слово Змейка. – А ведь и правда, все это здорово смахивает на конец света.
– Для Инквизиции – это конец света и есть, – задумчиво согласился Виктор.
– «Конец света, конец света»! – сварливо передразнил Костоправ. – Радовались бы, кретины, что избавились от своего кукловода, а не строили из себя таких несчастных и конченых.
– Тут не все так просто, – покачал головой Виктор. – Если у фанатиков отобрать бога, они становятся слишком свободными, чтобы быть счастливыми, понимаешь?
– Не-а, ни хрена не понимаю, – честно признался лекарь.
«Это потому, что сам не фанатик», – подумал Виктор и постарался объяснить доступнее:
– Без веры, вернее, без объекта поклонения их жизнь теряет всякий смысл. Они лишаются главной опоры и становятся беспомощными, как дети. Им не к чему приложить себя и не из чего черпать радость. Фанатики не способны просто жить. Не умеют, не привыкли, не хотят. Им непременно нужно служить и жертвовать. Миссионерствовать, проповедовать, обращать других… Доказывать превосходство своей веры и бороться с иноверцами. А если вдруг служить оказывается некому и бороться не за что… Это действительно конец света в отдельно взятой голове. Или, как в случае с Инквизицией, – во множестве голов.
– И что же с ними такими бедненькими теперь будет? – хмыкнул Костоправ.
Виктор пожал плечами:
– Не знаю. Если печать Черного Креста еще сохраняется на их мозгах, и если она воспрепятствует новому зомбированию, значит, Инквизиторы какое-то время будут по привычке молиться своему несуществующему уже богу и драться с перьеносцами, пока не погибнут. Если же со смертью Креста закончилась и его власть над воинами Ордена, то рано или поздно крестоносцы попадут под влияние американского Тотема. Обретут нового бога. Новый смысл бытия. И новое счастье.
– Нафиг, нафиг, нафиг такое счастье! – затряс головой Костоправ. – Надо валить отсюда к едрене фене, и поскорее. Ну его в жопу весь этот зомбятник, и поглубже.
Виктор подумал, что проблема заключается не только в том, чтобы самим свалить из «зомбятника», но и в том, чтобы «зомбятник» не двинулся следом. С Тотемов ведь станется. А чтобы остановить их армию, сил потребуется гораздо больше, чем на оборону Сибирска от Йап-повых мутантов. Так что в новых условиях ценность поморской карты возрастала многократно.
Портовый город Святой Инквизиции, к которому они выехали, был и похож, и одновременно не похож на южнороссийскую Бухту. Собственно, город, защищенный и с моря и с суши мощной крепостной стеной и вплотную примыкавший к хорошо укрепленной гавани, являлся лишь частью береговых фортификаций. Вдоль побережья на скалах и мысах стояли, словно бдительные часовые, рыцарские замки, сторожевые башни и артиллерийские редуты. Многочисленная стража на смотровых площадках, жерла тяжелых бомбард, метательные машины, а кое-где и торчавшие из бойниц и амбразур пулеметы свидетельствовали о том, что при должном настрое Инквизиторы могли если не остановить, то надолго задержать под стенами любого врага. Вот только с нужным настроем сейчас в орденских землях большие проблемы.
Проехали через открытые ворота. Караульные даже не взглянули в их сторону. Вооруженные алебардами ландскнехты и пара рыцарей-мечников что-то беззвучно шептали, глядя на черные кресты поникших крепостных штандартов. Стража молилась.
«Много же они так насторожат», – подумал Виктор.
Сам по себе городок оказался не очень велик, да и орденский порт не шел ни в какое сравнение с Бухтовским. Вероятно, торговля здесь шла не так бурно, как в южнороссийском купеческом приморье. А может, торговли, как таковой, и не было вовсе, и порт лишь выполнял функцию перевалочной базы для орденских грузов.
