Затеплился сигнал оун-вызова. Заодно зачирикал видеобраслет. Кому, интересно, я понадобилась? Татьяна что ли с сочувствием? Ну и времечко выбрала!
Сосредоточилась я, настроилась на связь. Включила изображение.
Ой-ой-ой, дядя Исмаил! Дышит тяжело, как после бега. Но улыбается под шлемом широко, во весь рот.
— Дядя Исмаил! — закричала я.
Папа с мамой ко мне кинулись, лоб щупают. А я их отталкиваю, смеюсь и плачу, браслет ладошкой загораживаю.
— Ой, дядя Исмаил, куда же вы запропастились? Вас ищут, нащупать не могут.
— Не там ищут, Олененок, не беспокойся. Хотел было твой астероид проинспектировать. Да немного не рассчитал — недолет!
Вот так, еще шутит! Отодвинулся лицом от экрана — мамочки мои! Вокруг будто морской прибой пенится: глыбы, скалы, целые каменные тучи — все несется мимо, кувыркается, острыми сколами полыхает. А дядя Исмаил дирижирует: водит браслетом, хвастается…
— Дядя Исмаил. — Я старалась говорить спокойно, без тревоги, но голос у меня сорвался. — Дядя Исмаил, а ведь это опасно!
— Ничего, Олененок, где наша не пропадала? Позови-ка маму… Поставила я максимальную громкость. Дядино лицо снова заполнило экранчик:
— Я, Мариночка, на Алену вышел. Знаю, вы рядом. Не волнуйтесь.
Мама прикусила губу, часто-часто закивала головой. А я подумала: здорово, что мы с дядей Исмаилом успели соединить оуны. Глядишь, и я понадобилась. Стою, правой рукой левую нянчу: не стряхнуть бы его изображение, не утерять на свету. А дядя по-прежнему бодрым голосом:
— У меня, Аленушка, другой связи нет. Придется тебе недоспать… Поможешь?
— Ну, дядя Исмаил, нашли о чем спрашивать!
— Тогда первым делом вызови Читтамахью. Он поди поседел там из-за меня…
— А поисками лично Антон Николаевич руководит…
— Да? — Дядин голос немножко потускнел. — Что ж, вызывай Антона Николаевича.
Пока папа набирал позывные Председателя Всемирного Совета, мама быстро осмотрела комнату, переставила на подоконнике цветы, выровняла диванную подушку. Я тоже поправила бантик, откашлялась, впилась глазами в экран.
— Приемная Совета. На связи — референт Токаяма.
Я вдруг оробела, не знаю, что говорить. Папа выдвинул меня вперед, ободряюще стиснул плечо. И я сразу нашлась:
— Извините, Токаяма-сан. Мне нужен лично Антон Николаевич.
— Это важно, девочка?
Будто кто-нибудь станет беспокоить Председателя Всемирного Совета по пустякам…
— Алена Ковалева, — представилась я. — Да, очень важно. У меня на оун-контакте дядя Исмаил… простите, разведчик Улаев.
— Хорошо. Ждите.
Ждать не пришлось. В кадр ворвался Антон Николаевич:
— Здравствуй, девочка. Держишь контакт с Улаевым?
— Держу. Вот.
И помахала видеобраслетом. Антон Николаевич наклонился, прищурился — трудно издали рассмотреть человека на ручном экранчике.
Молодец, молодец, Исмаил Улаев. Слов нет, но они потом. У тебя все в порядке?
— Почти. Я в Поясе Астероидов. Примите координаты.
Тон бодрый-бодрый. Такой, что у меня мурашки по спине побежали. Антон Николаевич нахмурился:
— Повтори, я включил запись. Дядя Исмаил повторил.
— Хорошо. Теперь вот что: как самочувствие?
— Тридцать часов, Антон Николаевич. Капсула развалилась при катапультировании.
— Скафандр цел?
— Рукав…
— Ну? — воскликнул Председатель Всемирного Совета.
— Рукав порван. Но герметичность восстановилась!
Он так поспешно добавил про герметичность — я и то поняла: не радуга у него там, ох, не радуга! Я знала, что ткань скафандра самовосстанавливается при повреждениях. Но не все, видать, сработало, как нужно…
— Н-да, — вроде бы спокойно сказал Председатель, отводя на секунду глаза от экрана. — Я распоряжусь, один канал сейчас освободят целиком для тебя. Жди. И не смей вешать нос!
— Слушаюсь!
Дядя Исмаил отдал честь, но почему-то левой рукой. Я догадалась об этом потому, что на экранчик выметнуло космос. Антон Николаевич скосил глаза вниз — ему, вероятно, доставили сведения о нашей семье. И обратился ко мне:
— Тебе, Алена Юрьевна, боевое задание: с дядей дружишь? Я кивнула. И подумала почему-то совсем о постороннем. Эх, подумала, видел бы меня Алик! Или хотя бы Шурка Дарский. Сам Председатель Совета беседует со мной как со взрослой. Даже по отчеству называет…
— Хочешь, чтоб его нашли скорее?
— Да, Антон Николаевич, я же все понимаю. Не засну.
— Гляди, какая догадливая. Ну, коли так, скрывать не стану: положение сложное, тебе нужно побыть на связи, пока мы его запеленгуем и снимем. Мама разрешит? Не будете возражать, Марина Сергеевна?
— Нет-нет, что вы, Антон Николаевич!
Еще бы она возражала! Да был бы иной способ наладить контакт, не тратил бы на нас драгоценного времени сам Председатель Всемирного Совета! Видно, барахлит что-то связь, радиоволны не проходят. Нет, что ни говори, вовремя мы с дядей оуны соединили. Будто предвидел он, мой мудрый дядюшка!
Думаю об этом — и каким-то чувством понимаю, как трудно сейчас маме. Она бы лучше сама вместо меня сто часов отсидела! Да ведь нет больше ни у кого связи. Только через мой хорошенький браслетик!
— Туня, какао и сэндвичи! Ребенку надо подкрепить силы! — приказала мама. Специально, чтобы меня успокоить.
Антон Николаевич уже скрылся. Во весь экран показали дядю Исмаила — с моего браслета. Диктор за кадром пояснил:
— Дорогие зрители! Рады сообщить, что разведчик Исмаил Улаев найден. Вы видите его на своих экранах. Минут через пять мы попросим героя сказать вам несколько слов.
— Доволен популярностью? — спросила я, предоставляя дяде возможность полюбоваться собственным изображением.
— Надо же, какой без капсулы вид неуютный! — Он засмеялся. — Будто нагишом в космосе.
Эге, думаю, хоть ты и смеешься, а не весело тебе. Ни чуточки не весело. Занять тебя чем-то надо. А чем — ума не приложу.
Как назло, приплыла моя кормилица с какао и сэндвичами. От волнения я бы и не прочь пожевать, да на глазах дяди Исмаила не смею. Может, он там с голоду помирает, а мне здесь пировать? Уловил, видно, дядя мои мучения. И развеселился:
— Это ты верно насчет еды придумала. Пожалуй, и я подкреплюсь за компанию. Прикорнуть нам с тобой не скоро удастся…
Приложился губами к трубочке под подбородком, сделал два порядочных глотка, похлопал себя по животу поверх скафандра, точно переел:
— Одно неудобство: шлем мешает рот вытереть — красуйся с жирными губами на виду у телезрителей. Будешь летать, Алена, — учти!
