Остановившись перед зеркалом, Саймон напустил на лицо значительное и пресыщенное выражение, поправил воротник куртки, потом шагнул к двери в коридор. Створки предупредительно разъехались в стороны. В следующую секунду все естество Саймона содрогнулось от беззвучного взрыва, прихожая завертелась, и он медленно осел на пол.
Перед тем как выйти из номера, Тина в последний раз проверила свою экипировку: коробка с компьютерными кристаллами, электронный фонендоскоп, пистолет, заряженный четырьмя капсулами со снотворным, парализатор. На ней был тергаронский противоударный костюм с перчатками, капюшоном и лицевым щитком (на тот случай, если придется проламывать стены) – с виду он мало чем отличался от зимних спортивных костюмов, и повышенного внимания Тина не привлекала.
– Наверное, на лыжах катались? Вы спортсменка? – обратился к ней в вагоне поезда присевший рядом мужчина. У него был похожий костюм, только не черный, а сине-оранжевый, с мигающей надписью «Арбалет» на груди.
– Нет.
Она отвечала односложно, глядя мимо собеседника, и разговор вскоре угас.
Доехав до своей станции и поднявшись на поверхность, Тина обнаружила, что на улицах, несмотря на темноту, слишком много народа. Придется подождать – не стоит перепрыгивать через ограду Терезиного коттеджа на глазах у прохожих. Засунув руки в карманы, она неторопливо пошла вдоль канала, наблюдая, как крупные снежинки беззвучно исчезают в черной воде.
Сознание медленно возвращалось к Саймону. Он лежал на полу, лицом вниз, и чувствовал себя отвратительно: его тошнило, все мышцы ныли, тело сотрясала крупная дрожь. Что-то знакомое… Ага, два года назад, когда Вабер, склонный к грубым выходкам, выстрелил в него голгироловой капсулой, он пережил похожее состояние.
– Голгирол – бяка! – сказал тогда Вабер. – Он нейтрализует благословенный мейцан и превращает человека в желе. Ученые… изобрели его специально для того, чтобы портить жизнь нам, эксцессерам, – каждый должен убедиться в этом на собственном опыте!
Значит, голгирол. Эта чертова … Тереза Салкадо заманила его к себе домой и угостила капсулой… нейтрализатора! Чего-чего, а такой гадкой шутки Саймон от нее не ждал. Он застонал и попробовал сесть, но снова распластался на полу.
– Здравствуй, Саймон!
Услыхав этот голос, он в первый момент ощутил приступ дикого ужаса, а потом понял, что такого просто не может быть: Шидал остался в системе Раксы; здесь, на Ниаре, ему просто неоткуда взяться! За словами последовал удар в бок – не сильный, но болезненный.
– Прими сидячее положение и поздоровайся со мной.
Напрягая последние силы, Саймон сел и привалился спиной к стене. Терезина гостиная с белыми обоями, покрытыми вязью кудонских иероглифов. В углу поблескивает экран выключенного видеофона. Сама Тереза развалилась в своем любимом кресле. Выглядит неважно, как всегда перед новой операцией: синяки под запавшими глазами, расплывшееся изжелта-бледное лицо перекошено, бесформенное тело наводит на мысль о сыром перебродившем тесте, которое того и гляди полезет из кастрюли. Единственная неизменная составляющая ее облика – роскошные платиновые кудри разметались по спинке кресла, левое запястье прихвачено к подлокотнику наручниками. Посреди комнаты стоит желтокожий черноволосый шиайтианин и смотрит на Саймона с нехорошей усмешкой, а Шидала нигде нет. Значит, померещилось…
– Я в гриме, идиот! – рявкнул шиайтианин. – Твоими стараниями я приговорен к смертной казни, и теперь несколько сот агентов разыскивают меня, чтобы привести приговор в исполнение.
– Моими стараниями? – слабым голосом спросил Саймон. – Я-то здесь при чем? Неправильно обвинять других во всех своих неприятностях…
Эту фразу ему не раз приходилось слышать от учителей в школьные годы, и сейчас она показалась Саймону как нельзя более подходящей. Шидал в ответ грязно выругался по-манокарски и ударил его носком ботинка в солнечное сплетение. Саймон скорчился на полу, задыхаясь и всхлипывая.
– Неприятности у меня начались из-за твоего гениального фильма… прохвост! Я теперь изгой, я лишился имущества и общественного положения, мои жены опозорены, мой сын будет принадлежать не к третьему уровню, а к шестому! Мой отец от меня отрекся! И ты, мерзавец, называешь это «неприятностями»?!
– Я ничего не сделал… – сжавшись в ожидании нового удара, выдавил Саймон. – Я не виноват!
Шидал прав только в одном – в том, что фильм гениальный. Но зачем валить на Саймона все остальное? Манокар – отсталый мир, такие уж там законы.
– Ты думал, что имеешь дело с дураком, – продолжал Шидал, – но ты не учел того, что этот дурак двадцать лет проработал в органах безопасности и умеет находить информацию. Я узнал, что ты отправил две бандероли на Ниар Терезе Салкадо, – и вот я здесь. Не рад встрече?
– Саймон, ты сам засветился и меня подставил, – подала голос Тереза. – Ты последний!..
– Заткнись, женщина! – бросил через плечо манокарец. – Бездетная невоспитанная незамужняя шлюха, не лезь в мужской разговор!
А Саймон ощутил слабый оттенок негодования: эта предательница еще смеет упрекать его – после того, как сама же заманила его в ловушку!
– Итак, Саймон, для начала ты должен выплатить мне гонорар за участие в твоем фильме, – уже другим, деловитым тоном заговорил Шидал. – Я не собираюсь хоронить свои планы. Я пробьюсь наверх – если не на Манокаре, то здесь, во внешнем мире. Ты… еще увидишь, на что я способен! Но сейчас мне нужен исходный капитал. И ты отдашь мне все деньги, которые получил за свой… фильм, все свои ранее накопленные сбережения, а также весь мейцан – я продам его на черном рынке. Я ведь неплохо сыграл главную роль, а?
Какие у него дурацкие претензии, подумал Саймон, это же просто смешно! За отснятый материал платят эксцессерам, а «живому сырью» никаких гонораров не полагается. Правда, отстаивать эту точку зрения вслух он не рискнул. Вместо этого попросил:
– Ваше превосходительство, пожалуйста, разрешите мне принять лекарство! Сейчас я ужасно себя чувствую, даже номер своего банковского счета не смогу вспомнить…
Шидал грубо расхохотался:
– Саймон, ты принимаешь меня за идиота? Если ты проглотишь дозу мейцана, через полчаса ты меня по стенке размажешь. Перед тем как пригласить тебя на свидание, я купил голгирола на Терезины деньги. Я-то не собираюсь становиться паршивым наркоманом, как ты!
– Он меня ограбил! – всхлипнула Тереза. – Из-за тебя, стервеца безмозглого! Кто тебя просил засвечиваться?!
– Хотя бы одну таблетку метарина… – умоляюще прошептал Саймон.
