Он встал, перешагнул через тело Доминиона, открыл дверь и вышел из кабины.
Телеки покидали стадион, поднимаясь над ним, словно рой поденок. Некоторые с любопытством смотрели на Шорна, а он, улыбаясь, наблюдал за тем, как они проносятся мимо, к своим сверкающим павильонам, заоблачным замкам, дворцам из морской пены. Последний телек скрылся из виду. Шорн помахал ему рукой на прощание.
Потом он сам поднялся в воздух и направился на запад к небоскребам Трэна, где двести шестьдесят пять мужчин и женщин уже начали распространять искусство телекинеза среди населения Земли.
Капитан Хес положил тетрадку на письменный стол и уселся на скрипнувший, под его крепким задом стул.
— Это принадлежало одному из ваших людей, Эвансу, — капитан указал на потрепанную тетрадку. — Он оставил ее на борту.
— И больше ничего? Никакой записки? — с легким удивлением спросил Гэлиспел.
— Нет, сэр, ничего. При осмотре мы обнаружили только этот дневник.
Гэлиспел провел пальцем по шероховатой обложке.
— Хмм… Непонятно.
— А что вы думаете об Эвансе? — осторожно поинтересовался Хес. — На мой взгляд, довольно странный парень.
— Ховард Эванс? Вовсе нет. Он был грамотным специалистом. А почему вы спросили?
Пожав плечами, Хес попытался точнее передать свое впечатление от Эванса:
— Я считал его немного странным, вернее, излишне впечатлительным.
— Кого Эванса?.. — искренне изумился Гэлиспел, взглянув на дневник.
— Я позволил себе просмотреть его записи и…
— И у вас сложилось впечатление, что он был… немножко не в себе?
— Может, все, о чем он пишет, правда, — неуверенно проговорил Хес, — но в каких глухих уголках космоса я ни побывал, а ни с чем подобным не сталкивался.
— Интересная ситуация, — задумчиво произнес Гэлиспел и снова взглянул на тетрадку.
Дневник Ховарда Чарльза Эванса
Я начинаю этот дневник, не рассчитывая на скорое спасение. Я чувствую себя так, словно заново родился. Время, проведенное мною в спасательной шлюпке, было лишь подготовкой к смерти. Я плыву все дальше сквозь тьму пространства, и вряд ли смерть покажется мне страшнее, чем эта бездна. Звезды сверху, снизу, впереди и сзади. Часы остановились, и я не могу определить, сколько времени это продолжается.
Нет, не то.
Слишком много про шлюпку, тьму и звезды. В тетради не так много страниц. Они мне понадобятся, чтобы не утратить ощущение времени в этом безграничном мире. Чтобы выжить.
У меня есть свое, субъективное, представление о той драматической ситуации, в которую я угодил. Но, несмотря на слабость человеческой психики, я попытаюсь подробно описывать происходящее.
Я посадил спасательную шлюпку в самом привлекательном месте, какое только смог отыскать на этой планете. Определил состав атмосферы, ее температуру и давление, состав биосферы, затем выдвинул антенну и послал первые сигналы SOS.
Все шло как нельзя лучше. Проблемы с жильем не возникло — шлюпка послужит мне спальней, а при необходимости и надежным убежищем. Может, со временем я от скуки срублю несколько деревьев и построю хижину. Но с этим можно подождать.
Рядом со шлюпкой струится прозрачный ручеек; в запасе у меня достаточно пищевых концентратов, а когда заработают гидропонные резервуары, появятся свежие фрукты, овощи и дрожжевые белки.
Казалось, выжить очень легко.
Придя к такой мысли, я совершил первую вылазку. Местное солнце было похоже на малиновый мячик и давало света не намного больше, чем полная луна на земле. Шлюпка покоилась на лугу с темной травой, по которой было очень приятно ступать. В направлении, которое я счел южным, луг плавно спускался к озеру с водой чернильного цвета, игравшей рубиновыми отблесками. С другой стороны луг окаймляли высокие стебли бледно-розовой растительности — с некоторой натяжкой их можно было назвать деревьями.
За «деревьями» темнели холмы, которые, возможно, переходили в горный хребет. Рассеянный красноватый свет позволял отчетливо видеть только в радиусе нескольких сот ярдов.
Казалось, покой и уединенность безраздельно царят в этом краю. Легкий ветерок, шелестевший над лугом, доносил неведомые ароматы и шепот волн.
Только неуверенность в завтрашнем дне омрачала мое существование.
Я собрал гидропонные резервуары и высадил рассаду. Отныне мне не грозят голод и жажда. Озеро, с виду спокойное и мирное, так и манило искупаться, но рисковать не стоило; неизвестно, кто скрывается в его глубине. Может быть, со временем я построю небольшую лодку.
Хотя причин для опасений пока не было — я не заметил никакой живности: ни рыб, ни птиц, ни даже насекомых. Мир абсолютной тишины и покоя, нарушаемых лишь шепотом волн.
Малиновое солнце застыло в небе. Я несколько раз засыпал и просыпался, пока не заметил, что оно медленно клонится к западу. После такого долгого дня какой непроглядной и бесконечной покажется ночь!
Я послал четыре серии сигналов SOS: их непременно примет какая-нибудь станция.
Моим единственным оружием было мачете, и я не рисковал отходить далеко от шлюпки, но сегодня — если можно так выразиться — я призвал всю свою отвагу и обошел озеро. Деревья походили на высокие гибкие побеги бамбука. Они выстроились вдоль озера, словно много лет назад были посажены рукой неведомого садовника. Я решил, что в привычном освещении листья к почки покажутся серебристыми. Тонкие стволы клонились под ветром, отливая малиновым с пурпурными отсветами, — чарующая и восхитительная картина, единственным зрителем которой был я.
Говорит, красота воспринимается ярче в присутствии других людей: между ними возникает некая связь, обостряющая восприятие. О, да, когда я шел со аллее багряных деревьев у озера, и за моей спиной сияло малиновое солнце, компания бы мне не помешала. Но тогда, как мне показалось, исчезли бы покой и радость прогулки по заброшенному парку.
Озеро имело форму бокала, и там, где оно сужалось, на противоположном берегу стояла моя спасательная шлюпка. Я присел под кустом, который не переставая кивал черными и красными цветами.
Озеро покрывала легкая рябь, и ветер напевал тихую мелодию.
