Ему нечего было сказать в ответ.
– Ты ведь даже меня отталкиваешь от себя - разве не видишь? - продолжала она.
– Если ты так думаешь,- сказал он, став от горечи безрассудным,- почему бы тебе не бросить меня сейчас же? Ты хочешь выйти из Корпуса курьеров-переводчиков? Я могу вывести тебя. Нелегально - и это потребует небольшого содействия кого-то из твоих друзей по Сопротивлению,- но сделать это можно.
– Я не хочу уходить от тебя - ты должен это знать,- мягко произнесла она.- Я сказала, что ты отталкиваешь меня, вот и все. Я бы ни за что не хотела бросить тебя, потому что вижу оборотную сторону медали, знаю, как отчаянно ты любишь людей, хотя и думаешь, что они никогда до конца не поймут тебя и не полюбят в ответ. Ты так сильно любишь людей, что рисковал собственной жизнью, чтобы спасти одного из них,- это была я,- хотя и не знал меня.
– Я…- Он хотел сказать ей, что все было не совсем так, как она думает, но струсил и не посмел.
– Я лишь предупреждаю тебя, что, если ты будешь отталкивать меня все сильнее, если действительно дойдешь до точки, когда захочешь, чтобы я ушла, мне придется уйти навсегда. Постарайся это понять. Это будет твоя инициатива, а не моя. Решай сам, способен ли ты остановиться и не сопротивляться так сильно, если не хочешь остаться без меня. Вот и все.
– Ты уйдешь, это точно,- в оцепенении произнес он, забывая то, что он только что сам предлагал ей уйти.
– Если ты и правда этого хочешь,- сказала она.- Я не могла сделать ничего другого. Теперь ты знаешь. Я тебя предупредила и, как и прежде, буду молиться о том, чтобы ты никогда не сделал ничего подобного.
•••
Глава двадцать первая
•••
В Каире было сухо и жарко, за исключением тех замкнутых пространств, где кондиционеры делали воздух ледяным. Представители Лаа Эхона просто-напросто сняли небольшой отель для организации местного Губернаторского Блока. Это было раскинувшееся на большой площади одноэтажное строение, сооруженное как раз перед высадкой алаагов, в подражание мотелям США - сплошное стекло и места для парковки. В результате офисы Блока оказались размещенными в нескольких комнатах для гостей, и приходилось много ходить взад-вперед по коридорам - в особенности сотрудникам-людям, но не только им.
В первый день пребывания там Шейн был удивлен, наткнувшись в коридоре на алаага двенадцатого ранга, которого узнал. Чужак не обратил внимания на Шейна - что было вполне понятно. Но Шейн признал в том Отах Она, того офицера, который вместе с Лаа Эхоном рассматривал через полупрозрачное стекло Марию, заключенную в одно из помещений штаба в Милане. Двенадцатый ранг такого молодого офицера, как Отах Он, мог объясняться лишь тем, что его предназначали на высокий пост,- а следовательно, он являлся алаагским эквивалентом адъютанта Лаа Эхона. Что могло означать, что здесь находится сам Лаа Эхон, но, по крайней мере официально, его здесь не было.
Отах Он мог, конечно,- думал Шейн, идя по своим делам,- быть послан Лаа Эхоном для проверки состояния готовности этого нового Блока. Но на самом деле проверять здесь было пока нечего. Как алааги, так и люди были заняты операциями по организации Блока, еще слишком нового, чтобы получить из уже сформированных местных человеческих и алаагских офисов контроля информацию, необходимую для эффективной работы.
Шейн завершил беглый осмотр учреждения и вернулся в гостиницу, где его ждали не только Мария, но и Питер. Мария за три дня сообщила участникам местного Сопротивления, где можно найти ее с Шейном, и Питер прилетел в то же утро. Питер прибыл в тот момент, когда Шейн уходил в Губернаторский Блок, и у них не оказалось времени на разговоры. Неудивительно поэтому, что Питер буквально выпрыгнул из кресла, когда Шейн вошел в гостиную номера, где устроились Питер с Марией.
– Отлично! Ты пришел! - сказал Питер.- Мне надо обсудить с тобой пять-шесть неотложных вещей…
Он осекся.
– Что случилось? - спросил Питер.
Шейн увидел, что Мария тоже встала и озабоченно смотрит на него. Он был поражен и одновременно обеспокоен тем, что эти двое могут безошибочно читать по его лицу. Он с тяжелым чувством вспомнил те двадцать минут, которые провел в Блоке после встречи с Отах Оном, но он не вел длительных разговоров ни с кем из здешних сотрудников - людей или чужаков; и уж во всяком случае никто из них не видел его раньше и вряд ли они стремились разгадать выражение его лица.
Подумав хорошенько, он сказал себе: маловероятно, чтобы после двух лет приучения себя к скрытности в Доме Оружия он стал бы разгуливать по комнатам и коридорам местного алаагского учреждения с иным выражением лица, кроме непроницаемого,- и неважно, что увидели на его лице Питер и Мария, когда он вошел.
Он упал в кресло, уронив рядом плоский чемоданчик, в котором была одежда пилигрима.
– Ничего не случилось,- сказал он, уже не сомневаясь, что выражение его лица снова под контролем.- Что ты собирался рассказать мне?
Питер проницательно смотрел на него несколько мгновений, но поскольку Шейн не двигался, он пожал плечами.
– Помнишь, как я говорил тебе в прошлый раз, что слово «Пилигрим» произносится повсюду и что люди разных сословий начали носить плащи? - спросил он.- Ну так это продолжается - даже в большей степени, это похоже на лавину - то, как люди все больше привыкают к плащу и посоху. Они сейчас даже на совещаниях в учреждениях сидят в плащах, прислонив посохи к спинкам стульев!
– Отлично,- сказал Шейн.
– Фактически те люди, о которых я тебе говорил…- Питер вдруг осекся.
– Продолжай,- сказал Шейн и был удивлен, услыхав в собственном голосе нотку усталости.- Я думаю, здесь мы можем спокойно говорить. На этот раз я проверил.
– Люди в организации, о которой я тебе говорил, обдумывают изготовление отличительной модели плаща и посоха для продажи тем, кто хочет отождествить себя именно с Пилигримом…
– Прекрасно,- промолвил Шейн.- Пусть изготовят четыре миллиарда.
– Четыре миллиарда? - Питер уставился на него с неуверенной улыбкой.- Ты сказал - четыре миллиарда?
– Я и имел в виду четыре миллиарда,- сказал Шейн.- Это ведь приблизительное население Земли, верно?
– По-моему, ты шутишь…- сказал Питер.- Как это возможно - изготовить четыре миллиарда плащей? И что заставляет тебя думать, что каждый житель нашей планеты захочет носить такой плащ?
Он замолчал, продолжая пристально смотреть на Шейна.
– Ты серьезно? - спросил он наконец.
– Я серьезно,- сказал Шейн. Он заставил себя стряхнуть одолевавшую его усталость. Он плохо спал предыдущую ночь, его опять посетил кошмарный сон, который он не мог вспомнить при пробуждении.- Ладно. Я знаю, что они не смогут изготовить такое количество. Я понимаю, что они не в состоянии поверить в то, что каждый захочет надеть плащ. Но именно это должно произойти. Тебе лучше сказать им - просто ради факта.
