мудри, парень. Мы эти лодки на горбу таскали, когда тебя и в планах у батьки не было. Отойди, не мешай мужикам работать.
— Дело ваше, — я пожал плечами, отступая назад к столбу. — Только силы здесь мало. Тут рычаг нужен.
— Пшел отсюда! — рявкнул кто-то из дружков Волка. — Не каркай под руку!
Я усмехнулся и отошел. Если они хотят учиться через боль — пусть учатся. Я их предупредил. Теперь моя совесть чиста, а мой триумф, когда они обосрутся, будет только слаще.
— Щукарь! Организуй! — рявкнул Атаман, но взгляд его тут же метнулся к Волку.
Бурилом ждал. Места на узкой полосе берега — кот наплакал, всей ватагой не навалишься, только мешать друг другу будут. К канату могут встать лишь десятеро, и здесь нужна не толпа, а дурная сила.
Дружинники Волка для этой задачи подходили идеально. Именно их мышцы сейчас были нужны, а не жилы измотанных переходом гребцов.
Но Волк стоял не шелохнувшись, картинно скрестив руки на груди. Его дружки ухмылялись, поигрывая мышцами, прекрасно понимая, что без них дело встанет.
— Ну? — глухо спросил Атаман, и голос его дрогнул от сдерживаемой ярости. — Так и будете стоять?
— Твои смерды справятся, — лениво бросил Волк, даже не почесавшись. — Негоже воинам в грязи валяться. Мы поглядим, поучимся.
Атаман скрипнул зубами. Он понимал: это саботаж. Волк специально лишает его ударной силы, заставляя работать теми, кто слабее.
— Канаты крепкие берите, всем браться! Живо! — уже в сторону работяг добавил он, резко отворачиваясь.
Дед Щукарь всё понял. «Белая кость» умыла руки. Он сплюнул под ноги и мрачно оглядел своих. Выбора не было — придется рвать жилы тем, кто есть.
— Вы трое — канат на нос крепите! — он указал на троих мужиков, что покрепче, хотя куда им до дружинников. — Вы четверо — второй канат на корму! Остальные — по бортам, помогать будете!
Они зашевелились, взяли толстые пеньковые канаты. Ушкуй сидел глубоко. Вода, набравшаяся через пробоину, прижала его к илистому дну, словно приклеила.
— Готово! — крикнул один из мужиков, по колено в воде.
— Тянем! — рявкнул Щукарь. — Разом! Раз-два, взяли!
Десять человек вцепились в канаты. Они натянулись, заскрипели, выжимая воду из пеньки. Ушкуй дёрнулся. Сдвинулся на ладонь, может, две и застыл. Ил чвакнул, вцепившись в днище мертвой хваткой, и не отпускал. Силёнок у «черной кости» явно не хватало.
— Ещё! — заорал Щукарь. — Налегай!
Они тянули изо всех сил. Руки дрожали, ноги скользили по мокрым доскам причала. Ушкуй снова дёрнулся, прополз ещё на пару ладоней и снова застыл. Тяжелая масса воды внутри и вязкая грязь снаружи гасили все усилия. Десятерых для такого дела мало. Точнее — силы у этих десятерых мало.
Я взглянул на темную воду у борта. На секунду мне показалось, что я снова слышу её шепот. Она словно звала, предлагала помощь, обещала подтолкнуть…
Я тряхнул головой. К черту мистику. Здесь нужна не магия, а физика.
Я перевел взгляд на Волка. Тот ухмылялся, всем своим видом показывая: «Ну что, вожак? Не справляются твои доходяги? А меня попросить гордость не велит?»
— Давай, старик, поднажми! — раздался насмешливый голос Волка. Он стоял в стороне, метрах в десяти, с издевательской усмешкой на губах. — Силёнки не хватает? Может, каши маловато ели?
Его дружки захихикали. Один из них, молодой парень с наглым лицом, подхватил:
— Да они уже старые, Волк! Посмотри, как трясутся! Может, им помочь? Или пускай сами справляются, раз такие гордые!
Щукарь не ответил, только стиснул челюсти и снова скомандовал, уже с отчаянием в голосе:
— Ещё раз! Все вместе! Раз-два, взяли!
Они тянули снова и снова. Рывок — стон дерева — чавканье грязи — и откат назад. Ушкуй сдвигался на жалкие сантиметры, но стоило людям перехватить дыхание, как ил забирал добычу обратно. Вода и грязь держали корабль мертвой хваткой, не желая отпускать.
Пот лился с лиц работяг ручьями, руки дрожали от перенапряжения, дыхание стало рваным, хриплым. Они выкладывались полностью, но физику не обманешь.
— Эх, братцы, — протянул Волк с показным сочувствием, когда мужики в очередной раз повисли на канатах. — Может, духов позвать? Или Малька вашего, колдуна? Пускай он во сне увидит, как корабль вытаскивать! Вы же его слушали!
Его дружки расхохотались. Кто-то даже присвистнул.
Я стоял у столба и молча смотрел на эту картину. Не злорадствовал, но и жалости не испытывал. Я их предупреждал, давал расклад. Они выбрали рвать жилы. Что ж, это их урок.
«Черная кость» медленно выдыхалась. Волк упивался своим превосходством, видя беспомощность Атамана. Вмешиваться сейчас было рано. Они еще не сдались, еще надеялись на чудо. Мне нужно, чтобы надежда умерла и они, наконец, поняли — грубая сила здесь бессильна. Когда Атаман начнёт злиться от бессилия, а Волк достигнет пика своего торжества — вот тогда настанет мое время.
Я наблюдал ещё минут десять бесполезной агонии. Щукарь менял людей, пробовал рывки, пробовал раскачку. Бесполезно. Результат был тот же — ноль.
Наконец Щукарь отпустил канат. Руки его тряслись, ноги подгибались. Старик посмотрел на Атамана виноватым взглядом.
— Атаман, — хрипло выдохнул он. — Не идёт. Ил держит. Присосало брюхом намертво. Мы его не сдвинем. Хоть тресни — не сдвинем.
— Может, вычерпать воду? — спросил Бурилом, но в голосе не было надежды. Он и сам понимал — пока вычерпают, люди упадут от усталости.
— Не поможет, — покачал головой Щукарь. — Днище влипло в грязь. Тут сила нужна, которой у нас нет. Или лошади, или… я не знаю.
Повисла липкая тишина, как тот ил. И в эту тишину ворвался громкий, издевательский смех Волка.
— Вот видишь, Атаман! — он развел руками, обращаясь к зрителям, словно в театре. — Не справляются твои работяги. Кишка тонка.
Он шагнул ближе, ухмыляясь в лицо мрачному Бурилому.
— Ну что? Кого теперь звать будешь? Баб? Так им тут встать негде. Детей? Или всё-таки нас попросишь? Поклонишься дружине?
Атаман молчал. Желваки на его скулах ходили ходуном. Он попал в вилку: позвать помощь — значит публично унизиться перед Волком, признать его власть. Продолжать — сломать людей окончательно и ничего не добиться. Щукарь стоял, опустив голову. Работяги молчали, раздавленные неудачей.
Пора. Я оттолкнулся от столба, спустился с причала и подошёл к стапелю, где лежали инструменты и обрезки дерева. Нашёл большой кусок светлой коры — плоский, гладкий, размером с разделочную доску. Взял его и положил на ровную поверхность ящика. Потом подошёл к потухшему костру, разгрёб пепел и нашёл уголь. Вернулся к коре и присел на корточки.
Сначала набросал основу — простой рычаг. Длинное бревно, камень-упор. Закончив набросок,
