несколько раз вызывали на сборы, но в окончательный состав главной команды страны он так ни разу и не попал. Старухин не подходил по игровому стилю. За киевлянами Виталий не успевал бегать, а со спартаковцами ему не хватало сыгранности. Старухин плохо вписывался в хитрые и многоходовые комбинации красно-белых. Но в этом 1980 году кое-что шло не совсем так, как было известно мне.
— Не с сработаемся мы с тобой, Николай, не сработаемся, — проворчал Бесков из-за приоткрытой двери. — Поеду жаловаться в спорткомитет. Пусть там на тебя как-то повлияют.
— Да услышь ты меня, Константин! — снова раздался бархатистый голос Старостина. — Мы сегодня твоё московское «Динамо» раскатали как детей! Никонов три положил, Андреев, Заваров и Черенков ещё по одной…
На этих словах кто-то из главных тренеров вдруг захлопнул дверь.
— Пошли, мужики, нечего уши греть, — улыбнулся Гаврилов.
— Тем более, что больше ничего и не слышно, — захихикал я и мы пошагали на третий этаж нашего жилого корпуса. — Кстати, Бабушка-то у нас сила. Вышел на две минуты, один раз кивнул головой и счёт стал 6:1.
— Это по науке называется — футбольное оружие «судного дня», — согласился со мной Юрий Гаврилов.
— Если бы я был хлавным тренером, то я бы Старухина до старости держал как раз на самую концовку, кохда уже ничехо не помохает, — затараторил Заваров.
Но тут на лестнице нас встретил Ринат Дасаев и позвал в свою комнату на секретный разговор. И разговор этот конечно же коснулся денег. Это в будущем футболистов забросают космическими зарплатами. А сейчас даже игрок сборной Советского союза своими ногами и здоровьем, которое не бесконечно, зарабатывает чуть лучше шахтёров Донбасса или Кузбасса. Вот и приходиться крутиться, вертеться и из-за «бугра» везти всякое шмотьё, рискуя карьерой.
— Что решаем насчёт долларов? — спросил Дасаев, закрыв дверь комнаты на защёлку.
— Насчёт «бакинских комиссаров», — поправил его Гаврилов. — Чтоб никто не догадался. Ха-ха.
— Не знаю, мужики, не знаю, — покачал я головой. — Я всю ночь думал и вот что мне кажется. Капитан этот Иванов не просто так на нас вышел. Ему кто-то стукнул. И теперь он полагает, что мы со своими «бакинскими комиссарами» как следует пошумим в итальянских магазинах.
— Шо сделаем? — недопонял меня Саша Заваров.
— Он думает, что мы привезём из Италии кучу шмоток, — продолжил я свою мысль. — И он нас будет ловить именно на таможне. Логично?
— Так, стало быть, отбой? — спросил Юрий Гаврилов.
— Отбой, — кивнул я. — Мы этих «комиссаров» во Франции потратим. Французские магазине не хуже итальянских. Если не лучше. Да и потом во Францию поедут только наши, а в Италию едет сборная солянка. Как пить дать проколемся.
— Та шо они от нас добиваются⁈ — расстроился Заваров.
— Тут как раз, Завар, всё предельно ясно, — усмехнулся Ринат Дасаев. — Они хотят составить на нас милицейский протокол и заставить перейти в московское «Динамо». Иначе дисквалификация. Видели, как сегодня на игре на нас Чурбанов смотрел? Словно мы — товар в магазине.
— Точно подмечено, — согласился я.
* * *
Вечером, когда большинство футболистов сборной разбились на маленькие компании и занимались кто чем: кто-то играл в карты, кто-то в шахматы, кто-то в бильярд, кто-то смотрел телевизор, я попытался найти себе компаньонов для похода в тренажёрный зал. Юра Гаврилов сразу отказался, сказал, что ему лишняя мышечная масса мешает принимать верные решения на зелёном газоне. Ринат Дасаев соврал, что у него болит локоть, дескать он в манеже неудачно упал. Зато с удовольствием согласились пойти Сергей Родионов с Фёдором Черенковым, которые жили в одной комнате и картами не увлекались. Также после непродолжительного уговора пошёл со мной и Саша Заваров. А ещё сам напросился Александр Бубнов, который был членом партии и самым дисциплинированным игроком не только сборной, но и московского «Динамо».
— Штангу вверх не поднимать, чревато для позвоночника, — объявил я сразу всем, усевшись на велотренажёр. — Для мышц груди сгодится жим штанги лёжа и разводка гантелей в разные стороны. А для спины пойдёт верхняя и нижняя тяга.
— Кого ты учишь? — загоготал Бубнов и первым улёгся жать 80-килограмовую штангу.
— И на шо мне это надо? — заныл Заваров.
— На то, чтоб в Европе тебя иностранные амбалы в газон не втоптали, — пробурчал я и начал крутить педали. — Нам скоро с «Нантом» играть, а там все накаченные, — ляпнул я на всякий случай, не зная, что из себя представляют игроки французской команды.
Черенков с Родионовым тоже залезли на велотренажёры. А Саша Заваров, которому достался тренажёр с верхней тягой, тяжело вздохнул, представил себя на полях Франции, присел на скамейку и начал тягать тяжелые металлические блоки на себя. И какое-то время в помещении слышалось только наше тяжёлое сопение и лязг железа.
— Слышали, что Бесков со Старостиным поругались? — спросил Александр Бубнов, поставив штангу на стойки.
— Так они всегда были как кошка с собакой, — весело ответил Серёжа Родионов, нажимая на педали. — Их Андрей Петрович Старостин обычно разнимал. Он, кстати, и сегодня в Тарасовку приехал.
— И чем дело закончилось? Кого в команде оставили? — теперь уже спросил я.
— Из московского «Динамо»? Меня одного, — захохотал Бубнов. — Я только одного понять не могу, чем я Бескову не угодил? Он именно меня не хотел брать в сборную. Спасибо, «дед» настоял.
— Наш «дед» — мудрейший человек, — согласился я.
В этот момент в тренажёрный зал заглянул Гена Морозов.
— Никон, тебя на проходную какой-то человек взывает, — сказал он.
«Этого ещё не хватало, — подумал я, перестав крутить педали велотренажёра. — Я ведь ничего о себе не помню. И скорее всего и это человека тоже. А вдруг он — мой хороший знакомый? А если нет? Вдруг это опять какая-то разводка? Вдруг я ему денег должен?».
— Чё передать? — спросил Гена.
— Пусть ждёт, — пожал я плечами. — Я потеплее оденусь. Простыть боюсь.
На проходную я вышел примерно минут через десять. Кстати, насколько я знал о жизни московского «Спартака», то в 80-е годы вокруг Тарасовки не было железного забора. Братья Старостины считали, что их красно-белая дружина — это народная команда и она не имеет права отгораживаться
