— сообщила она безапелляционным тоном.
— А Света вон там, где табличка на двери. У нее сейчас никого нет, так что проходите, — откликнулась веснушчатая женщина с огненно-рыжими волосами и тут же добавила: — Поля, ты же брала муку в Федькином магазине? Как она тебе показалась?
— Ой, ты знаешь, Кать, лучше там не бери, плохо тесто подходит. Что-то я без особого восторга. Еще и кислит как будто, хоть и не сильно. Лучше бери в магазине у Шаповалова, — компетентно ответила Полина.
Катя, очевидно, хотела продолжить столь важную дискуссию, но я уже открыл дверь, и мы вошли в кабинет, сопровождаемые разочарованными вздохами сотрудниц. За столом крашеная жгучая брюнетка примерно лет сорока, в ярко-коричневом брючном костюме и с длинными серьгами в восточном стиле торопливо набирала что-то на компьютере.
— Здравствуйте, — сказал я. Фролова поздоровалась тоже.
— У вас что-то срочное? — Женщина оторвалась от монитора и посмотрела на нас усталым взглядом. — У меня тут завал по работе. Поля, что случилось?
— Мы займем совсем немного времени, — пообещал я.
— Света, послушай, нужно тут такой вопрос решить, — полезла вперед Фролова. — Скажи, ты же знаешь Райку Богачеву из Чукши?
— Ну да, — чуть озадаченно отозвалась Света. — Мы же с ней в школе учились, только она намного раньше меня. А что такое?
— Да пацан ее, Борька, сейчас в больнице находится. Из-за истощения и запущенной пневмонии. Она им вообще не занималась, и он так заболел, что чуть не умер. Так вот, она сейчас капитально забухала, Стас ее пока в КПЗ у себя закрыл. И куда теперь Борьку отдавать — непонятно.
— Твою ж мать, — ругнулась Светка и схватилась за голову. — А я так хорошо статистику подогнала, уже отчитываться в Йошкар-Олу собралась. И что теперь? В детдоме у нас на этот квартал только три места. Да и то… Сколько ему хоть лет?
— Пять, — ответила Фролова.
— Ну вот. Это же его надо в малышковый отдел, а у нас места только для старших, — закручинилась сотрудница. — И что мне с вами делать?
— Мы, собственно, как раз по этому вопросу, — перехватил инициативу я. — Я доктор Епиходов Сергей Николаевич, это я делал операцию Борису. У него была крайняя степень истощения и очень тяжелая пневмония. Пришлось даже делать плевральную пункцию. Поэтому я могу констатировать, что, если бы мы хоть немножко помедлили, мог бы случиться смертельный исход.
Светка округлила глаза и ошеломленно покачала головой, а я не стал останавливаться:
— И вот Полина Илларионовна согласна взять Борьку к себе. Или как там у вас по правилам оно называется, на полгода. И нам нужно, чтобы вы Райку лишили родительских прав…
— Стойте, стойте, — перебила меня Светка.
На самом деле, как я потом узнал, звали ее Светлана Марковна Швец, и работала она заместителем начальника отдела опеки и попечительства управления образования Моркинского района.
— Нельзя лишить родительских прав на полгода! Можно лишить навсегда, но, чтобы на полгода — это называется «ограничить в родительских правах», — поправила она. — И если за полгода человек не исправится, тогда лишают навсегда. Если же исправится, ребенка могут передать этому человеку при условии, что он докажет, что вернулся к нормальной жизни.
— Вот мы по этому поводу и пришли, Света, — опять влезла Полина. — Я могу забрать Борьку на полгода, но только надо все правильно оформить.
— Поля, ты же понимаешь, — прищурившись, посмотрела на нее Светка, — что если эта Райка возьмет себя в руки и за полгода станет человеком, то ребенка придется ей вернуть. Ты на это готова?
— Конечно готова, — кивнула Фролова. — Я просто хочу помочь Борьке.
— Ну так помоги. — Светлана Марковна вздохнула и перевела взгляд на меня. — А у вас есть доказательства, что Райка бухает, и все остальное?
Ответить я не успел, меня опять опередила Фролова:
— Ну да, ее Стас сейчас держит в КПЗ. Потому что мало того, что она бухала там по селу, так еще Венерин брат вчера капец оргию устроил. Представь, Венеру выгнал жить в амбулаторию, а сам пьянки начал устраивать там, в ихнем доме, — делая большие глаза, взахлеб начала рассказывать Фролова.
— Да ты что! — ахнула Светлана Марковна, и глаза у нее аж заискрились от любопытства. — А Райка что?
— Так вот и Райка, говорят, там у них на пять мужиков одна была! — понизив голос до шепота, поведала Фролова. — И драку спровоцировала. Колян Федора даже в окно из-за нее выкинул. Огонь баба!
А я подивился тому, откуда ей прям такие подробности про эту «Санта-Барбару» стали известны. Ведь лично я ничего про драку ей не говорил. Венера тоже вряд ли начала бы рассказывать об этом. Значит, либо Стас проболтался, либо те два хмурых мужика, которые помогали грузить всю эту алкашню в машину. Впрочем, чего я удивляюсь, они же могли прийти домой и своим женам все рассказать. А те уже по сарафану разнесли на весь район. Да и соседи могли видеть. Но, как бы там ни было, доказательства, по сути, у нас наличествовали. И свидетели тоже.
И вот когда Фролова объяснила это все, Светка задумалась.
— То есть Стас может написать заключение, правильно?
— Ну да, — ответила Полина.
— А я могу медицинское заключение, как оперировавший врач, дать, — подтвердил я. — Есть акт об операции, есть все документы, медицинская карточка Борьки о том, что его довели до такого состояния.
Светка слушала внимательно, подперев подбородок кулаком.
— Понимаете, первоначально ведь было как, — продолжил я. — Когда ребенок чуть не погиб, все местные жители: и Венера, и Стас, и другие — начали просить меня за Райку. Мол, она хорошая женщина, за своими больными родственниками долгие годы смотрела. И молодости у нее не было. И что ее надо пожалеть.
— Да, это так, — вздохнула Светка. — Она, бедняга, конечно, здорово намаялась. Особенно с матерью.
— И вот я по-человечески, разумеется, прислушался. Не стал писать ничего, чтобы ее не посадили. Наоборот, мы ее привели в чувство, прокапали. Затем я ей выдал, так сказать, политинформацию — рассказал, как надо жить правильно, чтобы не отобрали Борьку, и велел идти домой, прибраться. Она первые два дня что-то там
