Все молчали, но Публий Клодий вскипел, сказав с вызовом:
– Лициний, войско решительно отказывается двигаться дальше и требует возвращения обратно!
Лукулл посмотрел на него презрительно и сказал ехидно:
– Народ Рима предпочитает победителей.
– Проконсул, – вмешался Мурена, – слишком велики потери!
– Мы не должны говорить о позорном поражении. – У Лукулла блестели глаза.
Вконец сбитый с толку Секстилий воскликнул:
– Солдаты недовольны, так как нашему походу не видно конца. Ты нас гоняешь по горным дорогам и козьим тропам, на наши головы падают камни и лед, мы рискуем потерять остатки войск!
– Впереди богатейший город Азии Арташат, и мы возьмем его! – Лукулл не сдавался.
– Солдаты не хотят подчиняться, – сказал Публий Клодий.
– Ты, Клодий, заносчивый и самонадеянный, не способен усмирить кучку непокорных солдат! – вскричал Лукулл.
– А тебя ни во что не ставит собственное войско! – выпалил Публий, которому раньше все сходило с рук как брату жены Лукулла.
– Я суровыми мерами восстановлю дисциплину! – уверенно сказал Лукулл.
– Проконсул, война принимает затяжной характер… – пытался что‑то сказать Аппиус Клодий, но Лукулл его перебил:
– Мои солдаты, закаленные и воинственные, горячие и необузданные, они не могут роптать на своего командующего, который думает о каждом из них. Моя главная цель – обогащение моих воинов.
– Этим горячим солдатам в походе ты не разрешал обогащаться, у них нет денег, и они больше не хотят переносить суровые тяготы войны, – зло сказал Публий.
Мурена поддержал:
– Потерь в походе больше, чем в крупном решительном сражении.
– Проконсул, будь беспристрастным. У нас много раненых, продовольствия не хватает, войско изнурено и обессилено, – добавил Аппиус Клодий.
– Я вижу упадок духа у солдат, – сказал Секстилий.
– Ты должен признать, что поход неудачен, – подвел итог Публий Клодий.
Лукулл встал и пристально посмотрел на своих легатов.
– Мы прошли четыре пятых пути, до Арташата осталось всего ничего. Там нас ждут спасение от холодов и богатая добыча! – сказал он.
– Армянский царь, уверен, готовит нам новые сюрпризы, – вдруг объявил Секстилий.
Все тревожно взглянули на него, понимая, что это правда.
– Кругом горы, дорога опасна, – отчетливо произнес Мурена. – От войск осталась только половина, но их уже невозможно удержать в руках.
– Я знаю, это все фимбрианцы!! – в бешенстве закричал Лукулл. – У них лишь стремление к роскоши и жажда наживы, они подрывают боевой дух армии!
– Конечно, они строптивые и буйные, но в то же время храбрые и выносливые и обладают большим военным опытом, – решительно произнес Публий Клодий.
– Дерзкие воины опасны, – вдруг, быстро успокоившись, сказал Лукулл. – Мне надо подумать. Свободны!
Когда легаты ушли, Полигистор, встав со своего места, подошел к Лукуллу и мягко произнес:
– Наш поход породил у армян чувство мести, объединил нацию. Стало опасно.
– Ты полагаешь, что я должен отступить?
– Проконсул, началось моральное разложение твоих войск.
– Но осталось пройти всего ничего, и приз в виде Арташата у нас!
– Солдаты решительно отказываются двигаться дальше и требуют возвращения домой.
– Глупо и неразумно идти обратно, когда уже видна цель похода.
– Лициний, ты не извлек для себя из этой войны ни пользы, ни славы.
– Война не завершена, впереди главное!
– Недовольны твоим походом не только солдаты, но и офицеры, откупщики налогов, работорговцы и сенат в Риме. Тебе надо определиться.
– В войне, Полигистор, важен окончательный результат.
– Возможно, но сегодня надо успокоить недовольных солдат. Попробуй склонить их сердца в свою сторону ласковым общением.
Подали лошадей, и командующий с советником поехали в расположение лагеря Публия Клодия. Лукулл никогда не умел, подобно Сулле или Помпею, обращаться ласково с солдатами. Солдаты, быт которых был простым, нравы грубыми, а дисциплина суровой, считали его гордецом, жестоким и бесчувственным, он держался в стороне от них и требовал строгого послушания. У палатки легата Лукулл спешился, его обступила охрана, а со всех сторон потянулись солдаты. Лукулл прокричал:
– Я пришел, чтобы поговорить с вами лично!! Осталось несколько дней пути, и мы у цели. Возьмем Арташат, и вы получите теплые квартиры на всю зиму, много рабов, много провианта. Вас ждут несметные сокровища и слава победителей, мы заставим армянского царя подписать договор на наших условиях, и войне конец!
Из толпы раздались возгласы:
– Вода сделалась до того холодной, что стала непригодной для питья лошадям!
– Нам приходится жить в сырых палатках, стало холодно!
– Много раненых, продовольствия не хватает!
– Веди нас назад!
Лукулл, чувствуя, что не удается овладеть массами, пытался говорить ласково:
– Я вас прошу потерпеть еще немного, мы уже близко.
– Веди нас в теплые края.
– Мы тоскуем по родине.
Упрямый блюститель дисциплины Лукулл и раньше не мог завоевать любовь своих солдат, но теперь, почувствовав глухую стену непонимания, вышел из кольца охраны и, унижаясь, начал ходить от солдата к солдату, говоря:
– Потерпите, нас ждет богатая добыча, все будет хорошо!
Но солдаты не слышали его:
– Мы достаточно долго переносим трудности войны.
– Мы хотим уйти на покой.
Лукулл подошел к старым воинам:
– Я всегда старался быть по отношению к вам гуманным и справедливым.
Один из бывалых достал свой пустой кошель и бросил к ногам Лукулла:
– Где мое вознаграждение? Все деревни по пути движения пусты, поживиться нечем!
– Законный срок службы у солдат из легиона Фимбрии истек! – громко крикнул солдат Нумерий. – Нам дана отставка, и ты не можешь приказывать нам что‑либо!
Фимбрианцы были в курсе постановления сената об их увольнении из армии по истечении срока службы, и Лукулл об этом знал. Нумерий развернулся и пошел к своей палатке, а Лукулл, осознав, что солдаты наотрез отказываются следовать за ним, униженный и растерянный, со слезами на глазах, стоял посреди лагеря и смотрел, как солдаты равнодушно расходятся по палаткам, и думал: «Это конец!»
Вернувшись к себе, сел в кресло и долго смотрел в пространство перед собой. Его попытался вывести из этого состояния Полигистор.
– Люди раздражены, Лициний. Прими правильное решение.
Военачальник посмотрел на него:
– По Риму не разнесется радостная весть о том, что войска армянского царя разбиты, ореол победителя не будет украшен золотом и его не пронесут на триумфе в честь Лукулла. А как же тайны Востока, Дворец власти, Таблица судеб, магическое зеркало перемещений?
– Лициний, вся эта мистика растаяла, как предрассветный туман в лучах солнца. Забудь! – сказал Полигистор.
– Я всеми покинут! – Лукулл горестно посмотрел на статуэтку грифона и позвал: – Секретарь!
Немедленно вошел трибун, его секретарь.
Лукулл приказал:
– Пусть солдатам раздадут деньги! Мы поворачиваем назад! Отправь также донесение в Рим: «Армия Лукулла оставляет Армению и идет на помощь Триарию и Сорнатию».
– Верное решение! – сказал Полигистор.
– Полигистор, займусь‑ка я отправкой в Рим сокровищ, полученных в качестве трофеев на этой войне.
Римская армия двинулась назад по той же дороге, что и шла на Арташат. В спину ей дышал холодный Арарат, а фланги почти ежедневно подвергались внезапным нападениям армянских всадников и мстителей. Они терзали легионы, как коршуны терзают трупы павших животных. На пути уставшей армии лежали разоренные деревни, в которых начисто отсутствовало продовольствие, но тяжелее всего солдатам Лукулла пришлось при переходе через Армянский Тавр из Мушской долины на Тигранакертскую равнину, когда фантазия армянских мстителей, перемещавшихся неведомым образом из одной точки в другую, разыгралась не на шутку.
Поредевшая больше чем наполовину и деморализованная армия шла мимо разрушенного Тигранакерта. Лукулл и Мурена, поглядывая на развалины – плоды своих трудов, ехали верхом и вели разговор.
