красивые рабыни вскоре и вправду принесли блюда с виноградом и кувшин с вином. И там, и там были кусочки колотого льда, что придавало угощению особую желанность в жаркую погоду. Боится там раб или нет, а в одном он прав: на улице в тени пальмы куда как лучше. А уж стол и плетёное кресло и вовсе делают место потрясающим. Ха… Ни одного насекомого не видно: все от палящего взора Шамаша попрятались.
— Господин желает ещё что-нибудь? — аккуратно уточнила рабыня. Судя по цвету кожи — откуда-то с юга.
— Нет, не желаю. Можете идти, — хмыкаю. На секунду стало грустно: когда-то на месте двух этих девушек был и я.
Хозяин дворца долго ждать себя не заставил. Шикбер явился спустя минут двадцать. Это было быстро, с учётом того, что был я хоть и званным, но всё равно неожиданным гостем. Крепкий мужчина в возрасте приветливо раскрыл руки.
— Тиглат! Я о вас наслышан! Рад, что вы приняли моё приглашение, юноша!
— Магистр, мне тридцать четыре! — хмыкаю. — Спасибо, что пригласили. Это было неожиданно, но я весьма рад погостить у вас! Здесь очень красиво!
— Безусловно! Я в своё время нанял ведающих садами Вавилонской Башни, когда её строительство подходило к концу.
— Не удивительно, — когда Шикбер подошёл, я встал со своего стула. Сейчас же, сделав небольшой глоток вина, присел обратно. Вслед за хозяином дома, понятное дело.
— Ты, вероятно, устал с дороги, Тиглат, обед будет скоро, в честь гостя мне привезли молодого бычка. Я уже распорядился его зарезать! — люди, достигшие столь высокой планки магических искусств, часто, даже, пожалуй, почти всегда имеют различные ярко выраженные черты характера. Халай был просто очень злобным, Гишбар — неприхотливым и жёстким, Йен, насколько я знаю, иногда уходит куда-то в одиночестве или в сопровождении рабов. Рабы не возвращаются. Кроме того он любит издеваться и пакостить по-мелкому, несмотря на свой высокий статус. Шикбер, как я о нём слышал, был весьма общительным и жизнерадостным. Что же, во всяком случае сейчас это действительно так. Куда более удачные черты характера, нежели всё перечисленное, не так ли?..
— Вы необычайно гостеприимны, магистр. Не часто я такое встречал.
— Ну что ты! — а ещё он явно умеет общаться и быстро переходить с формальностей к более близкому знакомству. — Вероятно, раньше ты бывал у плохих хозяев!..
Хабан — дворец Шикбера, был не слишком большим в сравнении с тем же Воромом, но всё равно впечатлял. А с учётом куда как лучше обстановки вокруг и иной архитектуры, Хабан казался куда как уютнее и не менее роскошным.
После вкусного обеда мне предоставили в полное распоряжение купальни и пару рабынь, которые должны были помогать мыться, а кроме того являлись прекрасными массажистками и, вероятно, имели другие, не менее интересные таланты.
За едой Шикбер говорил много, говорил интересно. Мы немало обсудили. Я с удивлением и большим вниманием слушал гильдейские новости. Сам-то несколько оторван от общества. Близкое общение только с Арамеем и его семьёй. Ну, ещё имеется переговорное зеркало с парой, которую носит Креол. Только он не слишком общителен и вряд ли обрадуется, если я ему отправлю вызов и начну отвлекать по пустякам. Может, съездить для очного визита? Блин… А в какой его вообще определили город?..
— …Да, воистину, это было презабавное зрелище! А слышал ли ты об архимаге Эскетинге, Тиглат? — спросил меня Шикбер, насаживая на нож сочный персик. Несколько капель сока, упавшие на стол, его ничуть не заботили.
— Ммм… Он, кажется, занимается… лингвистикой? — неловко улыбнулся я.
— Лингвистикой… Ха! Ха-ха! Смешно… Нет. То есть, да, он занимается исследованиями на основе работ твоего учителя Джи Беша. Знал я его, ещё бы мне не знать других магистров… Премерзкий старикан… Прости, надеюсь, ты не в обиде?
— О мёртвых либо хорошо, либо плохо — о мёртвых правду, — всплыло откуда-то в памяти. Кажется, там звучало не совсем так… А, плевать! Я философски пожал плечами.
— Хорошая фраза, стоит запомнить. А архимаг Эскетинг и раньше занимался подобным. Он, правда, интересовался больше не с’мшитом, а гаркази… Но кто бы мог подумать, что и с’мшит обладает жестовой формой!
— Гаркази? — я удивился.
— Что? Неужели не слышал? Хотя, оно и ясно: очень уж специфические грани применения. Гаркази — язык слов, жестов и запахов. Вот мы пользуемся шумерским. Наш язык — это слова и клинопись. И жесты, куда уж без них, но они у нас почти не развиты. Много ли у нас жестов? Кивки да покачивания головой! Ну, гримасы и мимика, но они не совсем шумерский, да… А гаркази пользовались людоящеры. Слышал?
— Что-то смутно знакомое… Учитель упоминал пару раз…
— О! О таком, конечно, мало кто теперь помнит. В памяти людской на том месте теперь куклусы, да! Куклусы — отродья Глубин и Лэнга! Ужасные твари куклусы, пожиратели душ! А ведь они не первые твари, с которыми Шумер вёл страшную войну! Ха… Что те куклусы! Свежо предание, но туманно прошлое! Куклусов помнят лишь потому что то — недавняя напасть. А людоящеры истребили половину империи больше двухсот лет назад… Или четырёхсот? — он на миг задумался. — Не помню. Тогда Куш был могучим государством! Кто сейчас кушиты?
— Варвары, — пожимаю плечами.
— Вот! Именно! Варвары! Можешь ли ты себе представить, что шумеры когда-то, знать, во всяком случае, не гнушалась учить их язык и родниться с ними? И даже выписывать из Куша учителей для своих детей!
— Поистине удивительно! — я действительно не мог такого вообразить. Это… Ну, как если бы кто-то из Британии века двадцатого или двадцать первого выписал бы в учителя кого-нибудь из Нигерии. Исключительный случай возможен, но чтобы массово…
— А ведь когда-то так и было! Пока не пришли людоящеры. Где сейчас тот великий Куш? Так, пустыня, варвары-кочевники и пара десятков городов-помоек: помесь песка и человеческого дерьма с грязью вместо улиц, да дети, пьющие из луж, потому что людям не хватает воды. Мерзкое местечко!
— Вы там были?
— Я? Разумеется! Довелось как-то сопровождать дипломатическую миссию. Хорошо вам, подмастерье! Откупились от илькума — и гулять! Станешь мастером, так про тебя мигом вспомнят! Гильдия нет-нет, да пошлёт куда-нибудь! И так постоянно!
— А магистры?.. — мне было интересно.
— А магистров по пустякам не
