иной цели у него не может быть, и все же цеплялся за какую-то призрачную, сотканную из тумана надежду.
Значит, комната уже рядом. И Теор больше не притворяется. Устал обманывать. Закончил игры. Тем лучше.
– А потом? – спросил я.
– Потом идите за мной.
Точно так же в комнату вошли Нитос и привезенный им черноит. Один за другим. Я судорожно пытался понять эту последовательность, увидеть хоть какую-то связь с тем, что мне сейчас предстояло. Тщетно.
– Так мы пришли куда нужно? – Я старался оттянуть последний шаг.
– Да.
– Ты уверен?
«Новый вдох и новый выдох. Дверь раскрыта, дышит. Из нее сочится гниль».
Теор свернул направо. Я увидел, что мы шли по просторному помещению. Должно быть, здесь наместник Авендилла принимал гостей. Высокий потолок и дальние углы были затянуты мраком. В центре – свал из стульев, лавок. Все укрыто паутиной. Хорошо, что нам не пришлось пробираться на ту сторону зала.
Скрипнули петли. Теор открыл дверь.
Веревка ослабла. Я почувствовал холод на пояснице.
Теор вошел, и я тут же прижался к стене.
Дверь закрылась.
Воздух стал тягучим, густым. Трудно дышать. Я старался не моргать, не поворачивать голову. Среди мрака и завалов видел возвышавшийся трон наместника. На нем – силуэт. Что-то навалено, кажется, тряпье. Чем больше всматривался в силуэт, тем более отчетливым он становился. Отвел взгляд. Запретил себе смотреть на трон.
Здесь двенадцать лет назад стояли каменщики, не верящие богатству, которое им довелось вынести из тайника. Здесь же стоял наместник с двумя сыновьями, уверенными, что им удалось обхитрить книжника. И здесь же проходил сам Нитос с вещами из Лаэрнора, а затем и с одним из его пленников.
Я неожиданно для самого себя улыбнулся. Теперь, когда было нечего терять, страх ослаб. Более того, я почувствовал удовлетворение. Догадывался, что мне с минуты на минуту предоставят возможность понять причину всего, что с нами творилось с того мгновения, как мы угодили на Старую дорогу. Все нити выродившегося Лаэрнора, его личин, Азгалики, зордалина, искаженного страхами Авендилла – все они вели сюда, в комнату.
Браслет нагрелся. Я уже не сомневался в этом. Однако никаких видимых изменений не произошло. Ни струн, ни серебристой сети. Только приятное тепло, расходившееся от запястья, опускавшееся к кончикам пальцев, поднимавшееся к плечу.
За дверью было тихо. Я не мог даже взглянуть на нее. Только ощупью понял, что она украшена резьбой. Какие-то символы. Или письмена. И острые кромки вывороченного замка – отверстие плотно заделано деревянной вставкой.
Рука утомилась держать светильник. Он дрожал. По стульям скользили тени. Большая люстра из четырех обручей. С нее лохмотьями свисала облепленная пылью паутина.
Рядом, на входе в зал, заскулил пес. Я не видел его. Боялся посмотреть. Запахло гарью. Тьма в зале сгустилась. Купол света от светильника стал ярче, но теснее.
Загнан в угол. Отсюда в одиночку не выбраться. Слишком далеко от парадных дверей, да и те заколочены… Я мог бы сорваться с места и побежать, но знал, что в следующее мгновение провалюсь в черную жижу забвения, утону в ней.
Покачивался, сжимал челюсти. И улыбался. Безумие…
Почувствовал, что карманы нательной рубахи утяжелились. Будто в них набросали землю. Не хотел их ощупывать. Пусть так. Очередное наваждение.
Леденило спину. Я не мог больше ждать.
Потянулся к ручке. Повернул, толкнул. Пес зарычал. Дверь отворилась внутрь. Я сдвинулся боком. Пошел спиной, глядя в зал. Пес зарычал еще громче. Не глядя зашел. Стал медленно затворять за собой дверь. Пес рявкнул. По полу лязгнули когти, и – я разом отступил, захлопнул дверь.
Все звуки стихли. Ни рычания, ни скрежета.
– Теор?..
Можно было ничего не говорить. Я и так видел, что здесь никого нет.
Обыкновенная комната. Небольшая, две на три сажени, и пустая. Стены покрыты крашенными в желтый цвет деревянными панелями. По ним шли тонкие линии едва заметного узора, отчасти напоминавшего узор на моем браслете, а точнее, как я догадался, узор на лигурах.
Черный, будто затертый сажей потолок, совсем низкий, я мог коснуться его, подняв руку. Каменный пол, сложенный из шлифованных базальтовых плит. Все плиты – разных размеров и форм. Они складывались в мозаику заостряющейся спирали. Больше ничего. Ни Теора, ни его свечи.
Тихо. Из-за двери – ни звука.
Я осматривался. Надавливал на панели в надежде найти рычаг, а с ним и тайный проход. Ощупывал мозаику под ногами. Осторожно трогал потолок – перчатка цаниобы сразу окрасилась в черное.
Бесполезно.
«Оказавшись в ней, свечу задув, в себе самом очнулся».
– Свечу задув… – прошептал я, вспомнив отрывок из книги, и неуверенно посмотрел на светильник.
«Ну уж нет…»
Поставил светильник на пол. Еще раз внимательно ощупал каждую пядь, не пропустил ни единой щели, ни единой линии узора. Потом стал давить на плиты, несколько раз ударил по ним подошвой. Наконец отказался от осторожности и так же старательно прощупал весь потолок. Окончательно перепачкал перчатки.
Руки затекли. Ни щелчка, ни поддавшегося участка.
Тишина. Только мое беспокойное дыхание.
Пробовал надавливать одновременно в двух местах.
Бесполезно. Пустая замкнутая комната.
Взмок. Устал. Душно. Дышать все сложнее.
Осталось последнее. Погасить светильник. Бессмысленная идея. «Нужно попробовать».
Подготовил серные полоски. Надеялся, что нескольких мгновений мрака хватит для того, чтобы открыть потайной вход. Испугался, подумав, что придется повторно надавливать на стены, искать рычаг, который поддастся только в темноте.
«Безумие…»
Комната сполна освещалась масляным огоньком. Здесь было спокойно. Пугала лишь дверь, на которой изнутри не нашлось ни защелки, ни крючка. Кажется, я готов был ждать тут до последней капли масла…
Открыл стеклянное окошко в стоявшем на полу светильнике. Руки дрожали. Дышал широко, всей грудью. Тяжелое, будто напитанное дымом сердце.
– Надо, – прошептал я и пальцами затушил фитиль.
Меня накрыл мрак. Густой, непроглядный. Глубокий, как последняя ночь мироздания. Последний вздох перед вечностью…
Прислушался. Никаких звуков. Ничего не изменилось.
Протянул руку к стене, чтобы вновь ощупью искать рычаг, но замер. Духота исчезла. Дышалось легко, без усилий. Воздух не стал свежим или ароматным, он… просто стал прозрачным, неощутимым.
Торопливо чиркнул серными пластинками. Ни одной вспышки. Даже запах не появился. «Неужели отсырели?!» Чиркал вновь и вновь, чувствуя, что пластинки начинают рваться. Отбросил их. Судорожно расстегнул верхнее крепление цаниобы, нашел во внутреннем кармане путевое огниво, также позаимствованное из снаряжения наемников. Начал спешно ударять кресалом о пиритницу. Вновь и вновь. Один удар за другим. Ничего. Ни одной искры. Только холостое скрежетание. «Как же так? Пиритница
