теперь это было совершено бесполезно, проще кувалдой бить, чтобы проняло.
— Растёшь, — сказал я с одобрением, отпихивая кабана в сторону. — Ещё немного, и я на тебе верхом поеду.
Еда-сначала-потом-ехать.
— Справедливо.
Я выбрался из расщелины, привычно проверив Тихий Порог на входе. Руны горели ровно, без мерцания, и это было хорошо, новая версия формации отличалась от первой, как небо и земля. За неделю я переделал её трижды, каждый раз добавляя слои и усложняя структуру, и текущий вариант работал не только на отвод внимания и звукоизоляцию, но и на рассеивание запаха. Последнее показалось критически важным после встречи со змеёй, которая нашла нас именно по запаху, и я потратил два вечера, подбирая рунную связку, которая размывала бы наш след в радиусе нескольких метров от входа.
Расщелина за эти дни превратилась из случайного укрытия в настоящую базу. Стены я обработал смолой, которую натаскал с соседних деревьев, и по затвердевшей поверхности вырезал дополнительные руны, укрепляющие структуру. Пол выстлал слоями листьев и мха, причем сделал себе почти настоящую кровать, для удобства.
В дальнем углу, где расщелина сужалась, устроил хранилище, и там лежали мои сокровища, костяные заготовки из гребней оленя, моток проволоки, иглы, палочка-усилитель, пространственная сумка с припасами и отдельно, в кожаном мешочке, четыре ядра разных размеров и оттенков.
Ядра я копил сознательно. Каждая охота приносила одно, иногда два, и я скармливал Бабаю честную половину, а часть откладывал для себя, для дальнейшей культивации, срок к которой подходил всё ближе.
Но главным достижением последних дней была, конечно, кость. Хотелось бы и со шкурой поработать, но в итоге пришлось ее выкинуть, так как ничего толкового я с ней не сделал.
Гребень оленя, тот, что я забрал в первый день охоты, оказался материалом, о котором я мог только мечтать. Плотный, пропитанный этером с рождения зверя, он держал руны так, как не держал ни камень, ни дерево, ни даже привычная мне бронза. Линии ложились чисто, без сколов и размытия, и этер в контуре не рассеивался и был идеален. Поэтому первое, что я сделал из кости, была нормальная рунная горелка, и она работала уже восьмой день без единого сбоя, выдавая ровное пламя, которое можно было регулировать подачей этера.
Естественно, я тут же собрал себе настоящий кондиционер, так как бабаевский холод, не распространялся дальше его шерсти. И теперь в берлоге была комфортная, сухая температура, идеальная для жизни. Как говорится, пригодилось всё, чему я учился последние годы!
Кроме того, важной поделкой стал костяной свисток, хотя скорее его стоит назвать направленный излучатель звука. Руна на нём генерировала ультразвуковую волну, которую человеческое ухо не воспринимало, но от которой мелкая живность разбегалась в радиусе десяти метров. Насекомые, гусеницы, мелкие ящерицы, всё, что лезло ко мне ночами и портило сон, теперь держалось на расстоянии. Мелочь, но после недели, когда каждое утро начиналось с вытряхивания из одежды какой-нибудь многоножки размером с палец, эта мелочь казалась роскошью. Ненавижу насекомых.
А более серьезная вещь, работала постоянно, защищая нас с Бабаем, когда мы были дома. Я вырезал из кости четыре колышка, каждый длиной в ладонь, и нанёс на них связку из трёх рун, которую разрабатывал два вечера подряд, исписав полтора листа расчётами и трижды переделав контур. Идея была простой, воткнуть колышки в землю или в кору по периметру, и при пересечении невидимой границы между ними любое живое существо получало короткий, но болезненный разряд этера. Не убивающий, скорее отпугивающий, как электропастух для скота.
Испытания прошли на местных ящерицах, тех самых стайных тварях, которых я видел в первый день. Стая из семи особей шла по ветви, на которой я заранее расставил колышки и спрятался за стволом. Первая ящерица пересекла границу, дёрнулась всем телом, развернулась и рванула обратно, сбив с ног вторую. Остальные, увидев реакцию вожака, даже не стали пробовать и ушли другим путём.
Работает. Не против всего, конечно, змея бы эти колышки даже не заметила, но против мелкой и средней живности, более чем достаточно. Я расставлял их каждую ночь вокруг расщелины, потом увеличил количество до десяти, и с тех пор ни одна тварь не подобралась к входу ближе, чем на пять метров, особенно после того, как я подключил к ним накопители и значительно переделал, с удара чистой энергией на удары током.
Датчики считывали массу животного, пересекающего защитный периметр и били током в соответствии с выставленной задачей, до двадцати процентов накопителя. На больших тварей был рассчитан полноценный заряд в четыре тысячи, но нам везло, желающих получить мощный удар током не находилось.
Вообще мне казалось, что последние дни, вся крупная живность словно попряталась, так как привычные ночные оры практически стихли и больших следов мы не видели уже дня три, не меньше. К чему такое изменение, было не понятно, поэтому я решил заготовить побольше мяса, уж больно подозрительным это всё казалось. Лучше такие моменты пересидеть в защищенном и укрепленном месте, чем лазить наружу.
Поглотитель перешел на семерку и на этом завис, я уже несколько дней не видел результатов, и думается мне что не скоро и увижу.
Но на этом хорошее почти заканчивалось, и мы направились на охоту. Это вообще было единственное из-за чего мы выходили наружу каждый день, соблюдая древний принцип не выходить из комнаты. Бабай, существо крайне ленивое, и лишним движениям предпочитал крепкий сон и накопление жира, подготавливаясь к трудным временам.
Охота превратилась в рутину, и это было хорошо. Рутина означала предсказуемость, а предсказуемость означала, что я контролирую ситуацию, хотя бы частично. Каждое утро мы с Бабаем спускались на нижний ярус, он брал след, я шёл за ним, и через час-полтора мы возвращались с добычей. Олени, которых я мысленно продолжал называть оленями, хотя они имели к настоящим оленям примерно такое же отношение, как я к местной фауне, паслись стадами по три-семь голов и были не пугливыми, скорее осторожными. После первой охоты они стали обходить наш участок леса, но Бабай находил новые стада дальше, и проблем с мясом не было.
Ну, до сегодняшнего дня. Пошарившись по лесу, мы никого не встретили, и Бабай предложил уйти чуть дальше от ручья и водопоя, где обычно и паслись наши олени, туда, где мы ещё не бывали, на северо-восток, в сторону тех самых прогалин, которые я приметил с верхотуры в первые дни.
Через связь пришло уверенное там-зверь-много-свежий, и я не стал спорить, потому что нос Бабая за последние дни
