поглотила его, превратив в трехметрового монстра с костяными наростами и аурой, от которой вяла трава. У каждой силы есть своя цена, и то, что он использовал, изменило его слишком сильно.
— Ты пришел, — его голос звучал как скрежет камней в склепе. Стоит признать, это весьма соответствовало окружению. — Я ждал тебя, Торн.
— Ты убил своих людей, — констатировал я, останавливаясь в десяти метрах от него. Вокруг нас кипела битва, но здесь образовался вакуум тишины. — Ради чего? Чтобы выиграть пять минут перед тем, как двинуть кони?
— Ради того, чтобы уничтожить угрозу планам Господина! — взревел Корвус. Щупальца тьмы за его спиной извивались, пробуя воздух. — Ты думаешь, ты победил? Ты думаешь, что взяв этот жалкий город, ты что-то изменишь? Мы — везде!
Я демонстративно зевнул, активировав записывающее устройство в кармане. Нужно было разговорить его. Злодеи обожают монологи перед смертью, это их главная слабость после любви к пафосным плащам.
— «Везде» — это слишком громкое слово для кучки фанатиков, прячущихся по подвалам, — усмехнулся я. — Откуда у вас технологии, Корвус? Эти ошейники на рабах, эти модификаторы материи, которыми ты накачал своих смертников. Это не уровень местной гильдии. Это имперское качество. Кто вас снабжает?
Корвус рассмеялся, и от этого звука у нормального человека кровь застыла бы в жилах. Но я лишь приподнял бровь.
— Ты ищешь ответы в могиле? Хорошо, я дам тебе их, чтобы ты унес это знание в небытие! — он шагнул вперед, и плиты площади треснули под его весом. — Ты ищешь врагов снаружи, а они внутри! Великий дом Аудиторе! Они поняли истину раньше других! Именно они дали нам чертежи, они наладили каналы поставок через свои торговые маршруты! Пока вы играете в политику, новый глава Аудиторе строит новый мир на костях старого вместе с нами!
— Аудиторе, значит, — кивнул я, убеждаясь, что устройство пишет чисто. — Отлично. Прямое признание, скрепленное печатью безумия. Спасибо, ты сэкономил мне кучу времени на расследование.
Глаза монстра сузились. До него начало доходить, что я не трепещу от ужаса, как должен в его представлении.
— Ты… смеешься надо мной⁈ — прошипел он.
— Я просто делаю свою работу. А теперь, когда эта хрень с доказательствами закончена, перейдем к увольнению.
Корвус взревел и бросился в атаку.
Это было быстро. Он силен, не спорю. Тьма, которой он управлял, была густой и вязкой, способной разлагать материю. Корвус атаковал сотнями теневых копий, пытался раздавить меня гравитационным прессом, насылал волны чистого ужаса.
Для обычного мастера меча это был бы конец.
Я скользнул под его первый удар. Огромная когтистая лапа прошла там, где секунду назад была моя голова, разрушив каменную колонну.
— Слишком размашисто, — прокомментировал я, оказываясь у него за спиной. — Много силы, но ноль контроля.
Удар Клятвопреступником, и одно из теневых щупалец отсечено под корень. Черная кровь брызнула на камни, шипя как кислота.
Корвус развернулся с невероятной для его габаритов скоростью, выпуская волну темного пламени. Я не стал уклоняться. Вместо этого принял стойку «Изгиб Реки». Энергия врага ударилась о мой клинок, закрутилась в воронку и… полетела обратно в хозяина, усиленная моей собственной волей.
Взрыв отбросил Апостола к ступеням дворца. Он поднялся, рыча от боли и ярости, его регенерация работала на пределе, сращивая разорванную плоть.
— Я бессмертен! — орал он. — Феррус даровал мне вечность!
— Феррус даровал тебе кредит, который ты не можешь погасить, — холодно ответил я.
Я переключил хват. Время игр закончилось.
Я прыгнул. Не просто вверх, а словно нарушая законы гравитации, зависнув в воздухе над монстром. Мой меч засиял ровным, белым светом абсолютной чистоты. Я вложил в этот удар не ярость, а порядок. Закон. Структуру, которая отрицает хаос.
— Падай, — скомандовал я и обрушился вниз.
Лезвие вошло в плечо Корвуса и прошло сквозь него до самого бедра, не встретив сопротивления. Броня, магия, плоть — все это не имело значения перед совершенством техники.
Я приземлился за его спиной в низкой стойке, медленно выпрямляясь.
Секунду ничего не происходило. Корвус стоял неподвижно, его глаза остекленели.
— Аудиторе… узнает… — прохрипел он, и его тело начало распадаться.
Сначала появилась тонкая линия света там, где прошел меч. Затем тьма внутри него словно взорвалась, не в силах удержать форму.
Он рассыпался серым пеплом, не оставив даже трупа. Только черное маслянистое пятно на камнях напоминало о том, что здесь стоял один из самых опасных людей региона.
Как только пал Апостол, все изменилось мгновенно.
Связь прервалась. Те защитники, что еще сражались, вдруг упали на колени, хватаясь за головы. Искусственная ярость покинула их, оставив лишь опустошение и боль отката. Твари Бездны, лишившись поводка, с визгом растворились в воздухе, изгоняемые самой реальностью, которая больше не искажалась присутствием Апостола.
Купол над городом мигнул в последний раз и погас окончательно. Тяжелое, давящее небо Черной Гавани, веками скрытое за магической пеленой, впервые увидело настоящее солнце.
Я огляделся. Мои друзья заканчивали зачистку. Хлоя вытирала свои клинки о плащ какого-то поверженного культиста. Касс и Зара деловито обыскивали трупы офицеров. Сирена отдавала приказы своим медикам.
— Всё кончено? — спросила Хлоя, подходя ко мне. На её щеке была царапина, но глаза сияли торжеством.
— Здесь — да, — кивнул я, глядя на кучку пепла, бывшую Корвусом. — Но настоящая игра только начинается. Теперь есть доказательства против Аудиторе и нового главы клана.
Её лицо ожесточилось.
— Я достану его, — прошептала она.
— Мы достанем, — поправил я, убирая меч в ножны. — А сейчас… я хочу есть. И вина. Много вина.
* * *
К вечеру Черная Гавань преобразилась. Конечно, разрушения никуда не делись, а запах гари все еще витал в воздухе, но атмосфера изменилась кардинально. Страх ушел. Люди, которые были под гнетом безумного культа, начали выходить из домов. Сначала робко, потом все смелее.
Когда они поняли, что мы не собираемся их убивать, грабить или приносить в жертву, начался настоящий праздник. Стихийный, бурный, немного истеричный, как это бывает после спасения от верной смерти. Только ощутив близость смерти, люди зачастую начинают ценить жизнь. Правда, не всех хватает надолго и приступ эйфории спадает.
Центральная площадь, где еще утром лилась кровь, была вымыта магами воды до блеска. Теперь здесь горели огромные костры, жарились целые туши быков, вытащенные из запасов дворца, и рекой лилось вино из погребов Совета.
Я сидел во главе длинного стола, сколоченного из каких-то ящиков и накрытого дорогими бархатными шторами вместо скатертей. Вокруг царило веселье. Сирена, раскрасневшаяся и довольная, травила байки морякам, размахивая кубком.
— За Дариона Торна! За Освободителя! — проревел какой-то здоровяк из местных, поднимая бочонок пива.
