именно так бы и поступил. — Любой воспользовался бы магией, чтобы сменить то жуткое место на нормальный дом, если бы мог. Я думаю, что и вы поступили бы так же, окажись на нашем месте, профессор. Так какой смысл теперь об этом врать?
— Но мы вновь отвлеклись от темы, — последнее предположение Мерфи Римус никак не прокомментировал, хотя явно был с ним не согласен. — От магии.
— Когда я рассказал маме о школе волшебников и ведьм, то она согласилась, что помимо обычных учебников мне нужны и книги волшебного мира. Конечно, стоит всё это не слишком дешево, однако деньги у нас были. Так я начал изучать магический мир, сначала по справочникам, словарям и различным руководствам. Без палочки пытался сварить зелья или воспользоваться случайными выбросами, пробовал повторить начальные заклинания, но всё это было почти бесполезно. Оставалось читать, и читать много. Все книги за первый курс я изучил ещё до лета. Иногда задавал вопросы мисс Тонкс, она в какой-то мере за мной приглядывала, думаю, чтобы глупостей не наделал сразу, за что ей тоже спасибо. Позже познакомился с Грейнджер и Лавгуд, от них уже куда больше узнал о школе и разных предметах, которые изучают здесь. С Гермионой у нас первая встреча вышла так себе, она очень хорошо умеет произвести неправильное впечатление на незнакомых людей, — маг специально заострил внимание на ней. — Но потом понемногу отношения наладились, и я очень многому у неё научился за прошедшее время.
— Да, мисс Грейнджер успела создать себе определённую репутацию, даже не считая той прошлогодней истории с разгромленным коридором, — аккуратно сформулировал Римус, не став прямо упоминать своего предшественника и его судьбу. — Однако, Джеймс, ты всё ещё не дал ответа на мой вопрос.
— Приложил ли я усилия, обучаясь магии до школы? Да, разумеется, и много.
— А зачем? Ведь тебя здесь и так всему необходимому научат.
— Потому что я хочу остаться в магическом мире, — просто ответил Кайнетт. И в этот раз совершенно искренне. — Из книг я понял, что волшебники бывают сильные и слабые. Сильных помнят ещё долго, иногда даже веками. Слабые никому не интересны. Если я не буду достаточно знать и уметь, то после школы не найду себе работу в Министерстве или у мастеров волшебного мира, придётся возвращаться обратно к «магглам», устраиваться там без права использовать магию. А я этого не хочу.
— Ты ненавидишь магглов и их мир? — спросил Люпин, очень внимательно глядя на него. — После приюта, после всего остального?
— Нет. Хотя отдельных магглов — ненавижу, — Кайнетт решил, что эта часть в образ сироты Мерфи будет вписываться правильно и не вызовет вопросов, разве что желание перевоспитать и лишний раз почитать ему мораль. — Но в моё оправдание, лишь тех из них, что пытались меня убить или покалечить. Но ведь не всех. Моя приёмная мать — обычный человек, не ведьма и не сквиб. Репетиторы, которые помогали мне догнать школьную программу. Наши соседи. Просто люди на улицах и в метро, которых я видел каждый день. Почему я всех их должен ненавидеть? У них — своя жизнь, а у нас — своя. Тем более, странно ненавидеть весь мир магглов. Волшебникам бы оттуда стоило немало взять. Как по мне, мы сильно отстали от жизни.
— Тогда почему ты так цепляешься именно за магию? — уточнил профессор. — Судя по тому, как ты говоришь, и по отзывам других преподавателей о твоих ответах на уроках, у тебя явно хватит знаний, чтобы хорошо учиться в обычной школе, а потом поступить в колледж.
— У меня есть талант или, если угодно — дар. Насколько я понимаю, достаточно редкий, ведь волшебников очень мало. Зарывать его в землю было бы напрасной растратой. Как человеку, уже в пять лет умеющему играть на скрипке или рисовать пейзажи — стать адвокатом и отказаться от всего, чего он мог бы достичь. Талант надо развивать и использовать, иначе для чего он нужен? — опять ни слова лжи.
— Допустим. Немного наивно, но это твой взгляд на вещи, не хуже любого другого. Я понимаю, что ты изучал магию, чтобы не казаться слабым на фоне других. Однако, скажу честно, общее направление меня настораживает, — судя по всему, вот Римус и дошел до главной темы, которая его интересовала. — Та твоя комбинация: из воды замораживаются сосульки, которые затем летят, чтобы проткнуть цель — это боевая связка, причем созданная не с целью просто оглушить или отбросить. И ты говоришь, что начал работать над этим набором заклинаний вскоре после покупки палочки. А ведь у воды и льда куда больше мирных применений.
— Я читал книги по истории магического мира в самую первую очередь, чтобы быть в курсе всех событий. Так я узнал, что в год, когда я родился, закончилась настоящая гражданская война, где погибли сотни волшебников. А ещё есть самые разные магические твари, которых вы теперь показываете нам на уроках. Есть тёмные волшебники, как бы их ни ловили. А ещё я до самого конца опасался, несмотря на все рассказы, что Хогвартс будет походить на наш приют, и отношения тут будут такие же. У меня были причины опасаться за себя и готовить средства на крайний случай. Позавчера они впервые мне пригодились, да без толку. Надо было подобрать что-то помощнее.
— Хорошо, и последний вопрос, возможно, немного странный. Раз уж ты упомянул про войну, Джеймс, что ты думаешь о Волдеморте? Или, как обычно говорят, Тот-кого-нельзя-называть. Ты ведь читал о нём, должно быть, составил впечатление.
— Сумасшедший. Опасный псих, который слишком долго оставался на свободе. При этом самое безумное — то, какой популярностью пользовались его больные идеи, — честно высказал Кайнетт своё мнение. — Если бы он победил, если бы ему дали победить, то магическая Британия была бы уничтожена. Сначала перебили или изгнали бы всех магглорождённых. Потом взялись бы за полукровок. И останется две или три тысячи волшебников, самых-самых чистокровных — это не страна, это пара деревень, даже на все посты в Министерстве вряд ли хватило бы людей. С такими методами, если бы у Волдеморта спросили, как решить проблему бедности, он, наверное, предложил бы просто перерезать или выгнать из страны всех бедняков… А уж про власть над миром магглов можно и не говорить всерьёз, даже в Великобритании — шансов у него на это не было, имея всего пару тысяч волшебников против почти шестидесяти миллионов магглов.
— Похоже, ты его сильно ненавидишь?
— Скорее это отвращение к человеку, который ради своего безумия подставляет всех нас и волшебников во всех остальных странах под серьёзные неприятности. Так что причин
