блеснуло лезвие ножа.
Инесс обернулась на звук моих шагов, её лицо в один миг сменило выражение на испуг. Она попятилась, прижав миску к груди.
— Что с тобой? Твои глаза… — пролепетала девушка.
Каспар не сводил с меня взгляда, его голос прозвучал с холодной мягкостью.
— Скажи, что ты не мертвец, сынок, не дай мне взять ещё один грех на душу.
Я выдохнул и, стараясь не делать резких движений, опустился на табурет напротив капитана.
— Убери нож, Каспар, не для того ты меня спасал, чтобы теперь зарезать.
Старик помолчал, сверля меня взглядом, потом также медленно положил нож рядом с тарелкой.
— Верю, — сказал он, — Но он пока полежит здесь.
Я кивнул. Справедливо. После того, что случилось с Марко, капитан имел полное право на осторожность.
— Думаю, нам есть что друг другу рассказать, — начал я.
Инесс, всё ещё бледная, тихо произнесла: — Марко… Он…
— Не стоит, — оборвал её Каспар. — Этот человек не стоит упоминаний. При жизни любил деньги, после смерти полюбил кристаллы. Прогулка по доске всегда заканчивается океаном.
Он помолчал, глядя в огонь свечи, и добавил уже мягче: — А с тобой что стряслось, Владимир?
Я перевёл взгляд на Инесс.
— Это не самая приятная часть, но… выбор у меня был небольшой, — пришлось показать им свою голливудскую улыбку.
— Раскусил кристалл… и проглотил.
Каспар нахмурился так, что брови сошлись в одну линию, Инесс ахнула и прижала ладонь ко рту.
— Думаю, что он продолжает работать, — сказал я, закрывая рот, — потому что зубы растут. Лечит меня или что-то вроде того, больше ничего не знаю, может, Мирель что-то подскажет. Кстати, а где она? И сколько я спал?
Инесс, справившись с собой, ответила первой: — Больше суток. Мы уже начали волноваться, что…
— Плохо дело. А Маяк?
— Я ухаживал за линзой, — спокойно ответил Каспар. — А Инесс следила, чтобы в топке всегда горел огонь. Мы тоже, знаешь ли, не хотели ни замерзнуть, ни кормить туман. Всё в порядке, сынок.
Что ж, хорошие новости, значит, эти люди — надёжный тыл.
— Спасибо, я ваш должник.
Старик только отмахнулся и вдруг впервые за весь разговор позволил себе лёгкую усмешку.
— А подруга твоя, шибко бойкая девица, забегала, да. Интересовалась твоим здоровьем. Я сказал, спит, восстанавливается. Она сказала, что ещё заглянет.
Я невольно улыбнулся. Каспар тем временем полез в карман камзола и выложил на стол четыре чёрных кристалла.
— Ты оставил, это твоё, сынок.
Чёрные слёзы достались мне дорого, и хотя начало положено, но четырёх мне мало. Предстояло собрать хотя бы десяток, зима ведь долгая.
Инесс поставила передо мной тарелку с лепёшкой и куском жареной рыбы. Я взял лепёшку, откусил стороной, где зубы уцелели, и, прожевав, спросил: — Инесс, а что там с нашим урожаем синих кристаллов?
В глазах девушки блеснул азарт: — Точно! Пойдём посмотрим?
Глава 8
Перед выходом я пошёл глянуть карту. Вдруг это вовсе и не кристаллы, или их зарождение длится неделями. А может, их вообще уже волной смыло!
— Ты иди за полушубком, — сказал я Инесс. — А я быстро вниз. И захвати мне чего-нибудь накинуть, пожалуйста.
Она кивнула и исчезла на лестнице, я нырнул в колодец и сбежал по ступеням в подводную комнату. Всё здесь осталось прежним, кроме одного, ощущения развязки.
Привычная тишина казалась какой-то зловещей. Я заглянул с лестницы вниз. Там, где лежало тело Марко, чисто, пол вымыт, никаких следов. Инесс, наверное, постаралась. Хорошая она дочь, не осудила отца, не причитала попусту, как говориться, «подавала патроны». Ну и правильно, помер дед Максим, да и хрен с ним.
Карта развернулась по нажатию. Остров буквально усыпали десятки синих точек, но они больше не мерцали. Я коснулся одной.
Кристалл синий.
Глубина залегания 0 см.
После вчерашнего не хотелось думать, вымерять, рассчитывать. Иногда даже на восьмом десятке необходимо в рутину жизни впустить немного дурости, говорят ведь, что старики — те же дети. Губы растянулись в улыбке. Координаты? К чёрту координаты! В детстве самым увлекательным занятием зимой было просто возиться в снегу. Замёрзну — отогреюсь, мамка не отругает, а заодно проверю, лечит ли зелёный кристалл от обморожения. Может, я теперь, неуязвимый?
Инесс уже ждала у двери, одетая в полушубок, с треуголкой и тремя камзолами в руках.
Посмеялся, но спорить не стал, натянул один камзол, потом второй. Руки едва сгибались в локтях, я стал похож на бочку, но главное, что тепло.
— Ну что, готова? — спросил я, поправляя треуголку. Невесть какая шапка, конечно, но что есть.
С лестницы послышались шаги. К нам в темноту первого этажа спускался Каспар в ночной рубашке и со свечой на подсвечнике. Вид у него был решительный.
Я перевёл взгляд на Инесс, как бы говоря: «Ты что, раздела отца⁈» Она улыбнулась и развела руками, мол, нужна была одежда, он и подвернулся.
— Владимир, — начал старик ещё на лестнице. — Святые угодники! — он вздрогнул, когда поднял на голову. — Твои глаза, сынок, как есть всю душу вытрясут! — и, погладив седую бороду, продолжил. — Я тут подумал… Могу ли я рисовать в этих картах? Они совершенно непригодны для плавания, это даже не карты вовсе, а так, детские рисунки.
А он ведь прав, пустые карты — слепота для моряка. И почему никто этого не делал? Может, делал, да не вернулся из плавания?
— Конечно, рисуй, — я застегивал длинный ряд пуговиц на груди. — Маяку не помешают точные карты.
Каспар кивнул, но тут же нахмурился, разглядывая меня.
— Камзол не испорти, — проворчал он. — Вы как дети малые, ей-богу.
Формально мы с Каспаром были одногодками, обоим за семьдесят, но молодость будто вернулась ко мне не только физически, но и состоянием души, а Каспар так и остался стариком. Его жизнь оборвалась, а моя, закончившись, началась заново.
Из-за спины капитана по ступенькам спустился Боцман, остановился возле двери и вопросительно посмотрел на нас с Инесс.
— Дружище, там стало ещё холоднее, тебе не понравится.
Но кот оказался настойчив и… наивен.
— Ну, как знаешь.
Мы вдвоём навалились на дверь, наметённый снаружи сугроб немного посопротивлялся и уступил. В образовавшуюся щель юркнул Боцман, и тут же пулей залетел назад, стряхивая с себя снежную шапку.
— Ха-хах!
