в принадлежали Игорю и Андрею, а третья, Лизавета, не курила, но стояла рядом с ними, скрестив руки на груди.
— Идите, — сказал я девушкам, кивнув головой в сторону выхода с территории. Добавлять «насколько сможете» не стал. Надеюсь, они поймут и без того.
Не говоря ни слова, Лидия и Алиса направились к выходу с территории морга. Когда они скрылись за углом здания, я повернулся к ассистентам.
— Кто позвал Евдокимыча? — спросил я, оглядев всех троих.
Они уставились на меня с тем самым невинным выражением на лицах, какое бывает только у пойманных на месте преступления школьников. Андрей потушил сигарету об урну, Игорь же выбил остатки табака указательным пальцем.
— Ладно, — сказал я, не дожидаясь ответа, который все равно был бы, казалось, лживым. — Андрей, Игорь. Вы двое. Возвращаетесь внутрь, поднимаете нашего старшего патологоанатома и отвозите его домой.
— Господин Громов! — тут же подал голос парень пониже и покрепче. Андрей. — Но ведь рабочий день почти закончен…
— Слушаю, — сказал я спокойно, но мой взгляд заставил его осечься. — Продолжай.
— Э-э-э… ничего.
— Вот и я так думаю. Потому что отвечать на простой вопрос, кто и зачем притащил сюда пьяное тело старшего патологоанатома, вы отказываетесь. Рабочий график у вас, насколько я помню, ненормированный, и выполнение моих распоряжений входит в ваши прямые обязанности. Поэтому берете его, отвозите в клинику и проследите, чтобы его откапали как следует и привели в норму.
— В смысле, в клинику⁈ — удивился Андрей. Его лицо выражало такой спектр непонимания, отчаяния и ленивой обиды, что можно было писать диссертацию.
— В прямом, Андрей. А затем вернетесь и приведете секционную в состояние, пригодное для работы, а не для забоя скота. Втроем. Я хочу, чтобы там можно было есть с пола. Уяснили?
Они сникли, как два проколотых воздушных шарика. Без лишних слов, опустив головы, они понуро поплелись обратно к двери морга, из-за которой доносился богатырский храп Евдокимыча.
Я уже собирался уходить, когда за спиной раздался сдержанный кашель. Лизавета. Она не ушла с остальными.
— Все нормально?
Я обернулся. Она смотрела на меня в упор.
— А что не так? — уточнил я, не понимая, что она имеет ввиду.
— Тебя не было несколько дней на работе. Ты не отвечал на звонки, не читал почту. Ты меня игнорируешь, Громов? — спрашивала она, загибая пальцы, что я еще «не».
Я нахмурился. В черепной коробке что-то настойчиво скреблось, какая-то недооформленная мысль, обрывок воспоминания, который мозг по ведомой лишь ему причине не желал выпускать наружу.
— Я не понимаю, о чем ты. Плохо себя чувствовал, было не до того, — ответил я уклончиво.
Она перевела взгляд на тускло освещенную аллею, куда несколько минут назад свернули Алиса и Лидия.
— А на них, значит, время есть? — кивнула Лиза головой.
— Я же сказал: расширение штата.
Она вздохнула и с преувеличенным интересом принялась рассматривать свои ногти.
— Не смеши меня, Виктор. Весь город знает, что ты с ними сделал. Что ты сделал с их семьями. И только одному богу известно, почему они вообще находятся в твоей компании без попыток воткнуть тебе скальпель в глаз.
О том, что такая попытка была, и даже не одна, конечно же, знать ей не стоило, да и говорить я не собирался.
— Почему это тебя так волнует, Лизавета? — спросил я прямо. Хотелось закончить и пойти заниматься своими делами.
— Ну, не знаю… — она вскинула на меня глаза. И я увидел в них… обиду? — Может потому, что мой мужчина несколько дней шатается непонятно где, а потом появляется в компании двух девиц, у которых есть все причины его ненавидеть, а меня морозится и избегает?
«Мой мужчина⁈».
Вспышка была не просто яркой — она была ослепляющей. Не череда картинок — удар под дых. Запах ее духов, смешанный с запахом коньяка на его, Громова, губах. Ощущение ее волос под пальцами. Жар кожи. Тяжелое, сбитое дыхание в полумраке его кабинета, на том самом кожаном диване… И не страсть. Нет. Какая-то злая, почти хищная потребность, помноженная на одиночество.
Отпустило так же резко, как и нахлынуло. Сердце сделало пару быстрых, панических ударов и тут же вернулось в норму.
Любовница, значит. Прелестно. Еще один узел, который мне предстоит распутывать.
— Можешь не переживать на этот счет, — сказал я самым ровным тоном, на какой был способен. — Бедным девчонкам и вправду некуда идти, поэтому они обратились за помощью.
— И ты, как последний оплот для сирых и убогих, решил на это согласиться? — она скептически изогнула бровь. — Не думаешь, что они на тебя компромат собирают таким образом?
Я сдержался, чтобы не ухмыльнуться. Если и копают, то в ближайшее время им точно не удастся ничего найти. А если и найдут, то рассказать не выйдет.
— Все под контролем, не переживай. Можешь быть на сегодня свободна.
— Когда мы увидимся? — задала она вопрос прямо в лоб, не оставляя пространства для маневра.
Я мельком взглянул на часы, которых на руке не было. Привычка из прошлой жизни.
— Не сегодня, дорогая. Дел по горло. Я позвоню тебе.
«Я позвоню тебе». Самый простой и самый жестокий способ закончить разговор.
Она закатила глаза, всем своим видом демонстрируя, что не верит ни единому моему слову. Развернувшись на каблуках, она пошла прочь, в противоположную от ворот сторону, к парковке для персонала. Я услышал ее недовольное бурчание:
— И почему я вообще повелась на твое обаяние?..
Вопрос был и вправду интересным. Что эта девушка нашла в Громове такое, что не видят остальные. Или здесь сработал принцип «подобное к подобному»? Если так, то это нехорошо. Очень нехорошо.
Развернувшись в противоположную сторону, я направился к воротам, где меня ждали мои невольные спутницы.
— Сколько шагов? — спросил я, подойдя ближе. Вопрос был не праздным, а исследовательским.
Лидия, подняв на меня уставшие глаза, ответила ровным, безэмоциональным голосом:
— Примерно девяносто.
— Но вы вышли за угол, значит, нужно вычислять по гипотенузе, — пробормотал я.— Сложно. Проще будет по прямой проверить. Пока что едем дальше.
— Куда? — спросила Алиса. В ее голосе уже не было огня, только усталость.
Я позволил себе легкую, почти веселую усмешку, от которой у обеих девушек почти мгновенно исказились лица.
— Как будто у вас есть выбор.
