class="p1">— Но пасаран! — поприветствовал я, почему-то растерявшись — почти так же, как недавно Паша у Эйнштейна.
— Но пасаран на улице, под любым кустом, если не сможете добежать до отхожего места, — ответил человек в папахе, с волосами, подстриженными под каре и повернулся к нам лицом.
— Патриций Батька, приветствую вас, — Цезарь выступил вперед, — я принес вести от патриция Сталина.
— Цезарь, я тебе много раз говорил, никакой я не патриций, — ответил понтифику Махно. — Я потомственный плебей и пролетарий, и горжусь этим. Причислять меня к привилегированному классу — это оскорбление, были бы мы в Гуляй Поле, я бы знал, что с тобой делать. А сейчас мы с тобой вместе в тюрьме и в оковах, — и он вздохнул.
— Но я имел ввиду, что вы патриций духа, — выкрутился Цезарь.
— Батька Правда, сыграй-ка еще что-нибудь для души, — попросил бухарика Махно.
Тот растянул гармонь и так виртуозно сыграл, что я невольно начал подпевать, не заботясь о правильности текста:
— Белые лезут слева, красные жмут нас справа: черное знамя реет — далеко до финала, — Батька Правда шмыгнул сизым носом и одобрительно подмигнул мне. Играл он, надо сказать, виртуозно.
— Остервенело бьемся, словно в аду, здесь жарко, за мечту да за волю даже жизни не жалко… — подхватил песню Махно. — Чтобы землю всю крестьянам, чтобы фабрики рабочим…
Бухарик-анархист растянул меха и дальше гармонь, казалось, зажила своей жизнью:
— На Дону пожар горит, в Москве советы курвятся, поднимай нас Батька в бой, мы им дадим прищуриться. Конной лавою пройдем, прочешем степь тачанками, чтобы русская земля не проросла поганками, — и, надрывая гармонь и душу, затянул дальше:
— Не нужон нам комиссар, ни ваше благородие, стоят не паханы поля, да дым стоит над родиной… Только дома больше нет, и вся семья расстреляна, вот ответите за все, вы красные да белые…
Махно поднял руку и гармонь, как по приказу, смолкла.
— Откуда наши песни знаешь? — спросил он меня, подозрительно прищурившись. — Идейный? Или так, изображаешь? А, может, ты из ЧК к нам подосланный?
— Патриций… то есть плебей Батька, — заступился за мня Цезарь, — квирит Костян достойный член нашего общества, три дня назад был доставлен вместе с квиритом Молотком и показал себя с самой лучшей стороны. Патриций Сталин нашел способ покинуть это узилище, и сейчас нужно освободить вас и, желательно, пока спрятать.
— Я без ног на тачанке воевал, руки к пулемету прирастали, и я прятаться буду?! — воскликнул Батька Правда, потрясая синими от многолетнего запоя руками. — Здесь у меня ноги есть, но я хочу вернуться назад, туда, где я был без ног, но был свободен!
— Ладно, Правда, давай без агитации, — прервал его пламенную речь Махно. — Так откуда ты наши песни знаешь? — повторил он вопрос.
— А вот, — я отключил фонарик и поставил на телефоне музыку.
Длинный инструментальный проигрыш привел Барбоса в неописуемый восторг.
— Так у тебя там че, и музыкальный центр, типа?! Слышь, Костян, продай, в натуре?! Ну западло у своих крысить, не искушай, мля! Но если там еще и волына запрятана, то не удержусь, подрежу, — и он посмотрел на меня так, что мне захотелось немедленно «подарить» ему мобльник. С трудом сдержался.
— Барбос, да ты пошарь у них на складе, там стопудово таких штук двадцать наберется, — посоветовал ему.
— В натуре, затупил, — расстроился Барбос. — Козлик же из твоего времени. И у него тоже такая приблуда должна быть.
— Даже лучше, Паша, поверь, его айфон на порядок вышемоего Самсунга, — я выдохнул, похвалив себя за находчивость.
Но тут началась песня и Батька Махно поднял руку, прекращая наш разговор.
— Выстрел — и смерть на крыльях спешит, пуля — врагу навстречу летит, сабля — пометит кровушкой поле, битва — да за лучшую долю…
Мы слушали песню и так же на душе стало хорошо, но я невольно позавидовал: жили же люди! И все у них было понятно, кто за что бьется, кто во что верит. А сейчас? Пипл хавает, хавает, и никак нахаваться не может…
— Вот что я думаю, товарищ Цезарь, — произнес Батька Махно, — если выходить отсюда, то выходить всем. Как во время великого отступления из Гуляй Поля. Тогда мы могли уйти на тачанках, бросить обоз, бросить баб, стариков, детей. Степь большая, кто догонит? Но так делать — самому себя проклясть. А целью Деникина тогда было окружить и уничтожить нашу армию…
— Да ты сначала рассказывай, Батька Махно, да по-порядку! — возмутился Батька Правда.
Рассказ Махно был куда ярче, чем все, что я читал в интернете о бое, по сути, давшем шанс Революции, и повернувшем историю. Рассказ небольшой, но приведу его тут полностью…
***
Тысяча девятьсот девятнадцатый год. Конец лета. Украина. Цель Деникина — окружить Махновскую армию и полностью ее уничтожить.Он бросил против анархистов отборные части, многие состояли исключительно из молодых офицеров, особенно ненавидевших «мужицкий сброд».
Всё лето не прекращались ожесточённые бои.Но, фактически речь идёт об одном сражении, длившемся два месяца, тяжёлом для обеих воюющих сторон.
В конце концов стало понятно, что анархистам территории не удержать. Нужно отступать, чтобы сохранить армию. Вместе с Повстанческой армией отступало большое число беженцев, членов семей повстанцев, было много раненых. А всех нужно напоить и накормить. Сделать это в голой степи, в немногочисленных сёлах, полностью разграбленных петлюровцами и деникинцами, было тяжело. Можно было бросить обозы с ранеными и беженцами, и на тачанках оторваться от преследования — степь большая, догнать тяжело — но совет повстанцев принял решение своих не сдавать и отступать всем вместе. Шли трудно, без одежды и обуви, на скудном пайке, по невыносимому зною — за всё лето не выпало ни одного дождя, трава в степи выгорела полностью.
Деникин в это время победоносно наступал на Москву. Напомню, что деникинцы двадцатого сентября взяли Курск, тридцатого сентября — Воронеж, а тринадцатого октября — Орёл.
В то же время в тылах Красной Армии действовал Четвертый Донской корпус генерала Мамантова.
Приостановилось наступление Красной Армии на Восточном фронте. Колчак подтягивал резервы, готовясь перейти в контрнаступление. Пятнадцатого сентября вновь пошла на Петроград армия Юденича. Казалось, дни Революции сочтены. Но Повстанческая армия Батьки Махно стала костью в горле деникинцев. Её нужно
