— я схожу с кафедры к лестнице и протягиваю сестричке обе руки. — Выходи и активируй свой целительский амулет.
— А это…
— Ничуть не повредит, — успокаиваю. — Ритуал закончен.
Я бы согрел её в своих братских объятиях, но это уже не требуется, Юлиана мгновенно исцелилась и согрелась, да и наши обнимания на виду сотен, если не тысячи, пар глаз ни к чему. А вот взять виконтессу Дитонскую за руку и под приветственные крики повести к её свите — самое то, что нужно. Так я и сделал. На этом торжества не закончились, и мы всей собравшейся здесь монастырской братией также величественно вернулись в обитель.
— Милорд Монский когда уехал? — спросил у преднастоятеля на подходе к крыльцу.
— Как мне доложили, с самого рассвета, чуть только забрезжило, — доложил брат Михаил. — С ним убыл десяток ваших кавалеристов и несколько заводных лошадей, навьюченных тюками и сундуками.
— Ну и хвала Создателю, — киваю. — Уверен, доберётся и вернётся живым и здоровым.
Для друга я не пожалел четырёх часов позапрошлой ночи и обеспечил ему артефакт максимальной целительской силы. Да Алиса ему подкинула перстень с одним из вариантов малого исцеления. Сержант Николай Торел — опытный разведчик и боец, как и его десяток. Так что, в своих словах не сомневаюсь.
Счастливая кузина ушла в свои покои, но как тот Карлсон пообещала вернуться, меня же у входа в здание ждёт, заметно волнуясь, габарийский барон. Да, ещё вчера наше и его королевство друг с другом воевало, а сейчас он прибыл к нам за помощью, типа, а что такого? И в самом деле, тут очень быстро откапывают топор войны, и также быстро закапывают, возвращаясь к обычному ведению дел, будто ничего и не было. Впрочем, я уж совсем не в ту степь начал размышлять. Местные порядки не мешают даже торговле и поездкам между воюющими государствами.
Были намерения с бароном поговорить, просто, чтобы набить себе цену, так-то в мыслях я уже решил взяться за лечение милорда — ах, нет, тот ведь уже официально усыновлён, а значит, баронета-наследника или старшего баронета — поэтому одержимый ещё вчера перемещён из клетки в трактире в наше подземелье, в ту самую камеру, где когда-то содержался мой друг Карл, но сейчас я увидел там же у крыльца подьячего Виктора, управляющего нашим подворьем в Готлине. На нём дорожная одежда, а не сутана.
Вот и славно, что приехал. Жду его, жду, он весьма меня заинтриговал своей настоятельной рекомендацией не посещать столицу графства, пока я с ним не переговорю. С бароном мне теперь беседовать просто некогда, так что, выделываться не стал.
— Я возьмусь за исцеление, — говорю ему. — Плату мой казначей обозначил. Найдёте пять тысяч?
— С собой вексель только на три и пара сотен золотом, — ответил этот немолодой крупный мужчина. Чем-то он вызывает у меня симпатию. — Но я найду чуть позже. Могу оставить расписку.
— Не нужно расписок никаких, — проявляю великодушие. — Отнесёте вексель брату Алексу, и этого хватит.
— Ваше преподобие! — его захлестнули эмоции. — Ваше преподобие! Я всё равно отдам. С продажи первого же урожая следующего года! Благодарю вас! Клянусь, вы не пожалеете о своём великодушии…
— Да ладно, — отмахиваюсь, прерывая его поток благодарностей. — Сможете, так да, а нет, значит нет. Прошу меня простить, барон. Дела ждут. Баронетом займусь уже сегодня. Добрый день, подьячий Виктор.
— Добрый, добрый, ваше преподобие! — басит он, изображая поклон.
Этому хитрецу я искренне рад. Он нисколько не изменился за то время, что мы не виделись. Всё такой же лохматый, красноносый и краснощёкий, громогласный и пахнет как из винной бочки. С утра уже накатил. Не удивляюсь.
Пока поднимаемся по лестнице, он хвастается своими успехами. Так-то мне всё известно из доклада преднастоятеля Михаила и записей в книге самого Виктора, но одно дело прочитать, другое послушать. Много нюансов выявляется. Так что, я весь внимание.
Здание старой гостиницы подьячий отремонтировал и внутри, и крыльцо снаружи, и черепицу на крыше поменял. А ещё по его заказу сколотили в нашей столярке новые столы, которые он установил в трактире нового гостиничного здания, а те, что там были, перенесли в кабак старой. А оттуда столы и лавки частично продал, частично пустил на дрова. Ещё он переделал конюшню, вынеся сенник в отдельное здание, и теперь в конюшне вместо двух десятков денников двадцать восемь. Ещё он согласился взять в трёхлетнее рабство двух мальчишек, сыновей плотника, у которого сгорела мастерская, и ему потребовались деньги на восстановление ремесла. К менялам идти, проще сразу в омут, а у моего управляющего теперь всегда есть деньги, которые он готов пустить в оборот. К тому же, пацаны лишь вместо процентов, а сам долг мастер обещает вернуть. Поменял посуду в главной столовой, нанял трёх девиц, прогнал вороватую тётку, перед этим хорошенько её выпоров. Когда он перешёл уже к перечислению изменений в содержании скота и птицы, я его остановил. Лишние подробности мне ни к чему.
— Ох, Виктор, давай только без перечисления кур, — завожу его в гостиную и даю распоряжение Ангелине, которая взяла себе в помощь, разумеется с моего разрешения, девчонку-сервку, на зиму взятую работать в обитель, но в ткацкой не прижившуюся, да она и здесь потрясает своей неуклюжестью, впрочем, это проблемы Анги. — Принесите мне горячего чая без сахара, но с заварными пирожными. Повар обещал сделать. — и спрашиваю у управляющего подворьем: — Тебе чего принести?
— Ох, милорд, как вы можете подкрашенную кипячёную воду пить? Такой великий человек, гордость нашего ордена и церкви…
— Хватит уже льстить, брат Виктор, — смеюсь, усаживаясь за стол и приглашая жестом его сделать тоже самое. — Знаю, тебя не остановить, до вечера сможешь изливаться славословием. Говори, что будешь есть и пить. Девушки ждут.
Тот задумался ненадолго.
— Я слышал, наш толстяк Афанасий не просто так кандалами гремит, он бочку вашего неллерьяка испортил, почти? — спрашивает.
— И не одну, — расстраиваюсь. — Но я понял, к чему ты клонишь. Ладно, одну, так и быть, дам тебе на пробу, и сам попробуешь, и продажи посмотришь. Интересно, что получается. Только не прямо сейчас. Это долго, а мне ещё сегодня брачную церемонию проводить, и с кузиной кое-что обсудить. В общем, говори, какое вино и чем хочешь закусить.
— Тогда пусть принесут
