сейчас моросит, на небе свинцовая серость, хотя казалось бы, до лета осталось всего ничего.
Ну, Фёдору Игнатьевичу виднее. В этом деле, я так понимаю, главное лицензию получить, а под неё там и какие-нибудь бюджетные средства отыщутся, которым всегда найдётся применение. Ну а чем при этом реально будет заниматься найденный астролог — исключительно его проблемы. Скорее всего, будет пинать балду. Надеюсь, мы с ним подружимся. Ещё больше надеюсь, что Фёдор Игнатьевич, умоляюще заглядывая в глаза, не попросит меня занять эту должность. Я-то в телескоп просто смотреть люблю, постигая неимоверные космические дали и испытывая по этому поводу сложно-величественные чувства. А в астрологии или даже в астрономии — ни в зуб ногой. Марс от Венеры отличу, разве что. Наверное.
— Александр Николаевич, холодно и у нас занятие скоро, — пожаловалась Стефания. — Давайте начинать!
Насчёт «холодно» — это она, конечно, хватила через край. Вполне нормально на улице для плюс-минус середины мая. А уж под куполом, куда ветер практически не проникает, так и тем более.
— Не в моих правилах лапсердачить академический распорядок, — торжественно сказал я.
И все засмеялись. И Стефания, и Натали, и Муратов. Искренне так, будто бы я отмочил невесть какую шутку. Предатели! Только один Акакий на моей стороне. Его сейчас тут, с нами, вообще нет. Но если бы был, он бы не стал смеяться, а на смеющихся посмотрел с презрением. Великий человек.
— Ладно, приступим, — буркнул я.
Достал бумажку, на которой Акакий записал окончательный вариант заклинания. В принципе, я его уже помнил наизусть, но хотелось минимизировать возможность провала.
На середину помещения мы положили шнурок, которым Акакий стягивал в хвост свои длинные волосы. Я принялся читать.
Сначала шёл приговор, формулировка которого могла сильно варьироваться, но обязана была включать имя испытуемого. Бла-бла-бла, раба божия Акакия Прощелыгина, бел-горюч камень Алатырь, прочее. Я предполагал, что вступление можно сократить до одного лишь имени, но в научных целях пока не порол отсебятины. Дисциплинированно прочёл приговор, а затем уже основную часть заклинания, не имеющую никакого значения в русском языке.
Сверкнул браслет. Я отметил, что с меня было взято ровно столько же Мережковских, сколько за отработку в рамках одного и того же помещения.
Безо всяких спецэффектов посреди обсерватории на полу появился Акакий. Он, в отличие от Натали, был полностью одет. Как минимум потому, что обнажённый Акакий — не столь уж эстетически приятное зрелище. Я знаю, видел, хоть и не горжусь. В то время как Натали — да. Я это тоже доподлинно знаю, видел, хоть и не горжусь. Я вообще человек не гордый.
Но основная причина одетости Акакия всё-таки лежала в иной плоскости и эстетики не касалась. Уменьшающее зелье действовало таким образом, что «уменьшало» человека вместе со всем. Если в кармане лежал револьвер, то после употребления зелья он и останется, только в уменьшенной версии. Как следствие, в Небытие он тоже перенесётся.
Можно было бы долго думать, исследовать и тестировать невероятные возможности уменьшительного зелья, но сфера эта не касалась напрямую цели нашего исследования, к тому же изготовление и применение этого зелья, мягко говоря, не одобрялось законом. Так что пусть тут уже другие занимаются, а с нас хватит и той научно-магической революции, что мы уже осуществляем.
— Ура! — грянул совокупный крик.
Подскочил и вытянулся Акакий, глядя на всех диким взглядом. За всю жизнь его ещё ни разу не приветствовали так. Складывалось впечатление, будто ему рады сразу несколько человек. Это пугало.
* * *
Председатель комиссии с профессионально скучающим выражением одутловатого лица пробежал взглядом лист с концепцией новой магической технологии и уставился на меня. Я отважно стоял перед трибунами, ощущая себя малолетним правонарушителем, которому вот-вот предстоит получить свой первый срок за кражу булочки на рынке.
— Вы утверждаете, — прогундел председатель унылым голосом, — что нашли способ мгновенного перемещения людей на неограниченные расстояния…
— Голых людей, — уточнил я. — Это принципиальный момент.
Посовещавшись, мы решили всё-таки не упоминать лишний раз уменьшающее зелье. Там, кому надо, сами разберутся.
Со мной в аудитории присутствовала вся команда, поскольку каждый внёс какую-никакую лепту, а некоторые так даже огромную. Присутствовал Кеша с блокнотиком, готовый записать сенсацию. Я очень на него рассчитывал.
— Почему голых? — озадачился председатель и поочерёдно посмотрел на двоих своих коллег, сидящих слева и справа.
Коллеги, будто набирали их по внешнему виду, выглядели ровно так же, как председатель. Лысеющие, полные, в очках и со скукой во взглядах. Как будто три разных генерации одной и той же нейросети по одинаковому запросу. Председателя, впрочем, отличала родинка на скуле.
— Каждый человек от природы гол, — пояснил я. — Кто мы такие, чтобы спорить с Всевышним? Нагими создал он нас, а мы стали полагать наготу неприличной. Мы как будто говорим: «Да, Господь, ты неплохо потрудился, но умишком слабоват. Мы-то гораздо лучше понимаем всё, мы отведали плод от древа Познания и чётко уразумели: нагота постыдна. Был бы ты поумнее — создал бы нас одетыми». Как претенциозно звучит! Тошно, господа, тошно! Из праха пришёл человек, в прах возвратится. Негоже так мнить о себе и спорить с Творцом.
Говорить можно было всё, что угодно, и я ни в чём себе не отказывал. Суть всё равно заключалась в демонстрации, от которой не отмахнёшься. А на предварительные ласки я не подписывался.
Пока представители комиссии переглядывались, я вынул из кармана бумажку с заклинанием и сказал:
— Не будем ходить вокруг да около, господа. Сейчас вы всё увидите.
Господа немедленно загомонили строгими голосами. Они уверяли меня, что ничего не хотят видеть, что сделать и показать можно всё, что угодно, и никакого это значения не имеет. Всё должно быть в первую очередь записано, а во-вторых, устно проговорено во избежание разночтений. Что вживую оно может и вовсе не работать, это не обязательно, главное, чтобы было описано, чтобы поговорить, подвергнуть критике, вовсе опровергнуть, потом реабилитировать, выписать мне грант на дальнейшие исследования, которые потом тоже обсудить и раскритиковать…
В статье, которую напечатал Кеша, было написано так:
'Александр Николаевич, не дав комиссии толком сказать слова, бросил на пол карандаш, чем привлёк внимание и вызвал тишину, затем прочитал некое заклинание. Сей же миг на полу, прямо поверх карандаша, оказался пожилой голый мужчина, основательно заросший волосами и бородой.
Сим господином оказался академик Невелим Диаконович Сицкий, коего в человеческом облике никто не видел уже тридцать лет! Он быстро и ловко, в несоответствующей возрасту манере, вскочил, даже не озаботившись прикрыть срам, в результате чего присутствующие студентки вынуждены были покраснеть и отвернуться.
