группу и сам же выступал. Нас было человек пятнадцать, девчонок и парней. И увлёкся этим нетрадиционным видом спорта я, пожалуй, больше из-за обалденной атмосферы в группе. Она была очень позитивной, мы вместе отмечали все праздники и вообще замечательно дружили.
В это время любой советский человек сталкивался с нормами ГТО, зимними и летними. Трудовые коллективы устраивали массовые соревнования по возрастным категориям. Но я не знал, что летним ГТО занимались и на профессиональном уровне. Этот вид многоборья включал несколько дисциплин. Кроме плавания 100 метров вольным стилем, был спринт 100 метров (в манеже 60), кросс 1000 метров, реже 3000. Прыжок в длину, метание гранаты (700гр) и подтягивание на турнике. Разумеется, это не олимпийский вид спорта, но во всесоюзных соревнованиях лично мне доводилось принимать участие. Проходили они два дня подряд, по итоговой сумме очков по различным дисциплинам и определялся победитель. Разумеется, за счёт неплохой формы и своей коронке — плаванию, я стал лидером команды. Проводились соревнования под эгидой ДОСААФ или спортобществ «Динамо» и «Спартак». На третьем курсе я даже взял бронзу на первенстве РСФСР по летнему многоборью ГТО и получил звание мастера спорта. К сожалению, в этом виде нет званий выше.
По окончанию института со спортом не завязывал и продолжал поддерживать форму, только перейдя в другую возрастную категорию. Женился, родились дети, сын и дочь — всё как положено. И я был уверен, что до глубокой старости буду вести активный образ жизни. Туризм, путешествия и стадион. Но — мы предполагаем, а бог располагает.
Сначала меня начали беспокоить ноги, ныли суставы. Затем стало хуже и после обследования у меня обнаружили артроз. Заболевание, когда хрящи разрушаются, сустав будто «стирается». Я стал ходить с палочкой и перешёл на работу из дома, благо была такая возможность. Спустится во двор с четвёртого этажа для меня стало настоящим испытанием. Немного спасал бассейн, в воде я чувствовал себя почти здоровым. Но с возрастом стало только хуже, от боли просыпался по ночам и пил горстями таблетки.
Сын стал возить меня в частную поликлинику, где я получал сеансы электрофореза. При этой процедуре через кожу с помощью слабого тока вводят противовоспалительные и обезболивающие лекарства. После этих сеансов мне становилось значительно легче.
Вот и в этот раз меня положили на кушетку, медсестра присоединила электроды и настроив аппаратуру вышла пообщаться со своим хахалем из числа молодых врачей. Всё как всегда, и я сам настроился полежать минут пять-десять с закрытыми глазами.
Но, видимо что-то пошло не так. Вместо лёгкого покалывания вдруг начало жечь в коленях, я пытался крикнуть, но резкий спазм скрутил моё тело, я даже не смог вздохнуть. Дальше темнота.
Меня разбудил шум, в комнату быстро вошёл вчерашний мужчина. Он тормознул, увидев меня с открытыми глазами, но тут же отошёл в сторону, давая пройти в комнату следующему персонажу.
Немолодой сухощавый мужчина одет в нечто похожее на сюртук тёмного цвета. Отдав сопровождающему кожаный саквояж, тот снял перчатки, жизнерадостно потёр руки, будто согревая их с мороза и выдал следующую фразу:
— Bonjour, Monseigneur. Êtes-vous réveillé? Comment vous sentez-vous?
Что-то мне сразу стало нехорошо. Впрочем, как и мужичку, который остановился у окна. Тот явно, как и я не понимает, что лопочет этот иностранец. Хотя, может и понимаю немного. На слух язык знакомый и не надо быть полиглотом, чтобы понять, что это французский. Но вот в чём прикол, я понимаю абсолютно всё, что он говорит. И, судя по всему, тот считает себя врачом. А как ещё иначе понять слова медик и доктор? И тем более этот мужчина сразу полез ко мне. Беспардонно оттянул веки, покачал головой, ощупал здоровенный шишак на голове, зачем-то попросил открыть широко рот. Далее коснулся пальцами висков и резко поднял руки вверх.
— Non, non…ne bougez pas.
Ну вот, просит не двигаться — а сам тягает меня по кровати. Доктор приподнял мою многострадальную левую руку. На резкую боль я поморщился, — ne forcez pas…c'est une entorse.
Ему хорошо говорить, — «не напрягайтесь…это небольшое растяжение». А у меня от этого упражнения дыхание спёрло.
Но когда он принялся пальпировать рёбра с правой стороны я невольно застонал и даже выругался. Что примечательно тоже на французском, — Diable!
— Ну всё понятно, ушиб головы, небольшое растяжение связки левого плеча и трещина на рёбрах. Больному необходим покой, поменьше света и холод на голову, подойдёт уксус.
Только сейчас я заметил, что медикус говорит в сторону, где стоит внезапно появившаяся в комнате женщина средних лет. И вот она, как раз, отлично понимает доктора, кивает и даже переспрашивает. В принципе если француз без всякого рентгена и УЗИ правильно определил моё состояние, то это уже неплохо. Но вот не хочется мне пить настойку опия и неизвестный мне лауданум как обезболивающее. А именно её он мне и прописывает.
— Несколько дней граф полежит в постели, кормите лёгкой пищей, можно дать куриный бульон. Станет хуже, вызывайте. А сейчас нам не помешает легкое кровопускание.
— Non! Pas de saignee, je vous en prie…laissez-moi! — это непроизвольно вырвалось у меня (Нет! Без кровопусканий, прошу вас…оставьте меня!)
Врач не стал настаивать и пожелав мне скорейшего выздоровления вышел из помещения. Но вот оставшиеся не собирались дать мне отдохнуть.
— Александр Викторович, как же Вы нас напугали. Когда слуги привезли вечером Ваше бездыханное тело, я тут же приказала послать за сведущим человеком в Толгский монастырь. Тот перевязал Ваше сиятельство и наказал посылать за лекарем в город. Луи Карлович Дюваль должен быть Вам знаком, он зашивал Вашу руку после той дуэли.
У меня вновь начала раскалываться голова — дело в том, что это несомненно достойная леди пыталась говорить одновременно на двух языках. Она использовала русский язык как основу, но ухитрялась при этом вставлять длинные фразы на французском. И мне приходилось переключаться между ними. Поэтому я непроизвольно поднял здоровую правую руку, пытаясь остановить поток её красноречия:
— Мне бы облегчиться, — эта фраза вызвала мгновенную и положительную реакцию. Эта дамочка сразу перешла на великий и могучий:
— Митрий, сейчас я пришлю Степана. Помоги его сиятельству.
Женщина вышла, закрутив вокруг себя пышные юбки и оставив легкий запах пота.
— Потерпите, Александр Викторович, — и дождавшись моего кивка мужчина наклонился ближе и подложив руку под спину чуть приподнял меня. И сделал
