Раб с Земли - Андрей

на колени прямо в лужу кислоты и крови. Руки тряслись, в глазах темнело. Голова взорвалась болью — такой острой, что он едва не потерял сознание. Из ушей потекла кровь, смешиваясь с потом и грязью на лице. Перед глазами всё ещё стояла схема — эфирные узлы волков, уязвимые точки людей. Но теперь это знание жгло изнутри.

— Клянусь молотом предков… — прошептал Грым, выходя из‑за станка, прижимая руку к кровоточащему плечу. Лицо у него было белое как мел, лампа в руке дрожала. — Ты… ты их…

Он не договорил — его вырвало прямо на пол. Но, вытерев рот, он посмотрел на Лекса с новым выражением. Не только ужас — благодарность.

Лекс хотел ответить, но вместо слов из горла вырвался только хрип. Он посмотрел на свои руки — в крови, в кислоте, в саже. Руки инженера, которые должны держать чертёжное перо, а не лом. Рядом валялся нож Зураба, который он так и не выпустил из ладони.

Из глубины цеха бежали мастера, разбуженные шумом. Впереди Кор-Дум с огромным молотом в руках, за ним — Зураб с топором, ещё несколько дворфов. Увидев картину побоища, они замерли.

— Что здесь… — начал Кор-Дум, но, увидев Лекса, покрытого сажей и кислотой, с ломом в руках, стоящего на коленях среди тел, и своего раненого сына, осекся.

— Вэл'Шан, — выдохнул Лекс. — Его люди. И волки… эфирные. Грым… он помог. Без него бы не справился.

Кор-Дум перевёл взгляд на сына. Грым, шатаясь, стоял, прижимая руку к плечу, но в глазах его горела гордость.

— Я… я убил одного, отец, — прошептал он. — Волка. Ударил молотом.

Кор-Дум молча подошёл к сыну, осмотрел рану, потом повернулся к Лексу. В его глазах было что‑то новое — уважение.

Сознание уплывало. Лекс почувствовал, как Зураб подхватывает его под руки, как Айрин подбегает и что‑то кричит, но слова доносились словно сквозь толщу воды. Последнее, что он запомнил, — её испуганные глаза и то, как она прижимает его голову к своей груди.

— Лекс! Лекс, не смей! — голос Айрин пробивался сквозь темноту. — Ты не имеешь права!

Лекс попытался улыбнуться, но, кажется, просто потерял сознание.

Очнулся он в своей каморке. За окном уже светало. Рядом сидела Айрин, бледная, с красными глазами. В руках она держала миску с тёплой водой и тряпку.

— Живой, — выдохнула она, увидев, что он открыл глаза.

— Живой, — прохрипел Лекс. Во рту был металлический привкус, голова гудела, но боль уже отступила до тупой пульсации. — Что с теми?

— Четверо мертвы, один еле дышит, — ответила она, принимаясь осторожно вытирать кровь с его лица. — Кор-Дум допрашивает выжившего. Грым… у него рана, но не опасная. Он всё время спрашивал о тебе. Сказал, что ты спас ему жизнь.

— Он сам молодец, — прошептал Лекс. — Волка завалил.

Айрин улыбнулась сквозь слёзы.

— Ты… ты как?

— Устал, — честно признался Лекс. — Очень устал.

— Ты сутки проспал, — она взяла его руку. — Врач сказал, у тебя сильное истощение. Нервное. Что‑то с головой… ты постоянно кричал во сне.

Лекс вспомнил видение, боль, которая накрыла его после боя. Дар имел цену, и сегодня он её заплатил. Он вспомнил голос Архитектора: «Твой разум ещё не готов». И ещё — лица, которые он видел в эфирной вспышке. Лица тех, кого убил.

Айрин, заметив, что он смотрит на свои руки, сжала их в своих.

— Не смотри, — тихо сказала она. — Это не твоя вина. Ты защищал нас.

— Я убил их, — ответил Лекс. — Не просто защищал. Я убил. Хладнокровно. Спланировал, подготовил ловушки, использовал кислоту, огонь… Я смотрел на них и видел, куда бить. Как на схеме.

— Ты инженер, — она погладила его по голове. — Ты всегда видишь схемы. Но то, что ты сделал — это не хладнокровие. Это отчаяние. Ты спасал Грыма. Спасал нас.

— Я спасал, — повторил Лекс. — Но цена…

Он замолчал. Перед глазами снова встало лицо главаря, вспыхнувшего факелом. И сразу же — лицо Ромки, каким он запомнил его в последний раз: спокойное, чужое, в морге.

— Ты не на Земле, — вдруг сказала Айрин, словно прочитав его мысли. — Здесь другие законы. Здесь убийство может быть единственным способом остаться человеком. Ты остался человеком, Лекс. Ты не наслаждался этим.

— Откуда ты знаешь?

— Я видела твои глаза после боя. Там не было удовольствия. Только боль. — Она помолчала. — Мои предки, ингрийские воины, говорили: «Настоящий воин не тот, кто убивает без сомнений. А тот, кто убивает, зная цену, и продолжает жить с этим грузом». Ты заплатил цену. Теперь живи.

Лекс долго смотрел на неё. Потом медленно кивнул.

В дверь постучали, и вошёл Кор-Дум. Вид у него был мрачный, но в глазах теплилась благодарность.

— Очухался? — спросил он.

— Вроде да.

— Хорошо. Потому что у нас проблемы. Большие проблемы. — Он помолчал. — Но сначала… спасибо. За Грыма. Он рассказал, что ты прикрыл его. И что он сам… — Кор-Дум усмехнулся. — Впервые горжусь сыном.

— Он молодец, — ответил Лекс. — Не струсил.

— Да уж. — Кор-Дум покачал головой. — Ладно. Выживший рассказал, что Вэл'Шан не успокоится. Это был только первый отряд. Следующий будет с магами. И с инквизицией. Он знает, что ты здесь. Теперь это вопрос времени. Надо уходить. Сегодня же ночью.

Лекс сел на лежанке, чувствуя, как силы возвращаются к нему.

— Я готов. А вы, хозяин?

Кор-Дум тяжело вздохнул, провёл рукой по бороде.

— Знаю, что говорил раньше: останусь, прикрою. Но после того, что случилось… Вэл'Шан не простит никого из нас. Он узнает, что мой сын был в бою, что я приютил тебя. Если мы останемся, нас обоих заберут в лаборатории. А Грыма я им не отдам.

Он посмотрел Лексу прямо в глаза:

— Вы теперь моя семья, парень. Другой у меня нет. Так что пойдём вместе. И не спорь.

Айрин сжала руку Лекса. Тот кивнул, чувствуя, как в груди разливается тепло.

— Значит, решено. Сегодня ночью выступаем. Айрин, Зураб уже знают?

— Знают. Ждут только твоего сигнала. Грым собирается.

— Хорошо. Тогда готовимся.

Кор-Дум хлопнул его по плечу и направился к двери, но на пороге обернулся:

— И береги Грыма. Если я не доживу… скажи ему, что его мать любила его. Просто не справилась.

Лекс кивнул.

— Спасибо, хозяин.

— Не за что. Собирайтесь. Выходим, как стемнеет.

Кор-Дум вышел. Айрин прижалась к Лексу.

— Ты как? — спросила она.

— Теперь — лучше, — ответил он, обнимая её. — Мы вместе. А это главное.

За окном начинал сгущаться вечер. Где‑то в цехе загудел паровой молот — мастерская жила своей обычной жизнью, не подозревая, что этой ночью четверо людей и один старый