выходили только за элем, платили без торга, вежливо кивали встречным и не лезли в чужие дела.
Младшие вели себя иначе.
Дейл и Коул проводили вечера в таверне, собирая вокруг себя любопытную деревенскую молодёжь. Угощали элем, травили байки о городах и подземельях. Дейл зажигал щепку щелчком пальцев, Коул гнул медную монету двумя. Фокусы ранга Новичок, но для парней, никогда не видевших магию, каждый трюк был чудом.
Местные приходили смотреть и слушать. Кто-то с искренним интересом, кто-то с настороженностью, которая быстро растворялась в крепком эле и громких байках. Грюн стоял за стойкой, протирал кружки и считал выручку, которая за последнюю неделю выросла вдвое, благодаря заезжим гостям.
Но под поверхностью веселья копилось напряжение, медленное и неизбежное, как вода, поднимающаяся за плотиной.
Олаф, сын бакалейщика, сидел в углу каждый вечер. Худощавый, бледный, с воспалёнными глазами. Взгляд прилипал к Марте, к каждой улыбке, подаренной Дейлу, к каждому прикосновению.
Патрик, подмастерье плотника, перестал ходить в таверну после второго дня. Заперся в мастерской и стучал молотком до темноты, вколачивая в доски ярость, которой не мог дать другого выхода.
Карл, сын кузнеца Фрама, приходил с двумя ровесниками из семей охотников: Томасом и тихим Паулем. Марта его не интересовала. Но колкости Дейла о «деревенских дикарях» задевали глубже ревности. Каждый раз, когда авантюристы отпускали замечание о «глуши» или «забавной жизни без нормальной магии», Карл стискивал зубы и отворачивался. Друзья делали то же.
Терпение кончилось вечером, когда Дейл, слегка подвыпивший, громко заметил, обращаясь к Коулу через весь зал:
— Удивительно, как они тут вообще выживают без нормальной магии. Ни рунных фонарей толком, ни артефактов, ни лекаря приличного. Дикари, честное слово. Мой дед рассказывал, что на юге так жили лет двести назад, пока Академию не построили.
Коул, сидевший рядом с Мартой, которая пришла в таверну в алой ленте на запястье и с выражением натянутой беспечности на лице, подхватил:
— Сто процентов! А помнишь ту деревню за перевалом, где мужик пытался вылечить корову заговором? Корова сдохла, мужик решил, что мы её сглазили, и погнался за нами с вилами. Ну дикари!
Оба расхохотались, и смех их разнёсся по таверне, ударившись о низкие потолочные балки и осыпавшись на головы местных мелкой стружкой унижения. Все же парни не скрывали нотки пренебрежения в своей речи.
Карл поднялся из-за стола. Медленно, всем своим весом, и дубовая скамья скрипнула по полу, когда его колени распрямились. Томас и Пауль переглянулись и поднялись следом, синхронно, без слов, потому что слов уже не требовалось.
— Повтори, — сказал Карл, и его голос, обычно мягкий, как у отца, прозвучал глухо и низко.
Дейл повернул голову, всё ещё улыбаясь, и его взгляд скользнул по Карлу сверху вниз с той ленивой оценкой, с какой матёрый кот смотрит на дворнягу, загородившую дорогу.
— А что, обиделся? — Дейл откинулся на скамье, сцепив руки за головой. — Я просто констатирую. Без магии вы тут живёте, как… ну, как жили. Без обид.
Карл шагнул к нему. Один шаг, тяжёлый, от которого половицы отозвались гулким стуком.
Дейл встал, всё ещё улыбаясь, и его правая рука скользнула к поясу, где висел нож, привычным движением, для которого оружие было продолжением тела. Коул тоже поднялся, встав плечом к плечу с напарником, и воздух между двумя группами загустел, как перед грозой.
Карл ударил первым. Его кулак, тяжёлый и широкий, как кувалда, от которой он не отставал в кузнице с двенадцати лет, метнулся к лицу Дейла по прямой — честный удар, без финтов и хитростей, с силой, способной сбить лошадь с ног.
Дейл качнулся вбок, пропуская кулак мимо скулы, и тело его двинулось с отработанной текучестью. Правая рука перехватила запястье Карла на излёте, левая уцепилась за локоть, и вращательным движением, коротким и безжалостным, Дейл завернул руку кузнечного сына за спину, толкнув его лицом в стол. Кружки разлетелись, эль хлестнул по столешнице.
Карл взревел от боли и попытался вырваться, но Дейл давил, наваливаясь всем весом на заломленную руку, и под давлением что-то затрещало.
Крик прорезал таверну.
Томас бросился на помощь другу, но Коул уже стоял перед ним, выставив ладонь вперёд. Пол таверны вздрогнул, и из щелей между досками выперла земля, спрессовавшись в низкий, плотный вал, твёрдый как обожжённая глина, и Томас налетел на него грудью, отлетев на два шага назад. Каменный барьер, базовая техника ранга Ученик, грубая, прямолинейная, но для парня без единой капли магического дара — непреодолимая.
Пауль обогнул Коула слева, целясь зайти со спины, но авантюрист развернулся и выбросил ладонь вперёд. Из пола рванул комок утрамбованной земли, спрессовавшийся на лету в тугой снаряд, и ударил парня в грудь с такой силой, что его приподняло от пола и швырнуло в стену. Доски обшивки затрещали, Пауль сполз на пол, хватая ртом воздух, его глаза ошарашенно моргали.
Вокруг собралась толпа. Десяток мужчин и женщин стояли полукругом, прижавшись к стенам и стойке, и никто не двигался с места. Лица были белыми, испуганными, с выражением, которое появляется у людей, когда они понимают: перед ними сила, которой они не могут противостоять. Маги. Пусть слабые, пусть молодые, но маги, и разница между ними и обычным человеком ощущалась физически, давлением в воздухе, запахом маны, хрустом кости под пальцами Дейла.
Грюн стоял за стойкой, и его красное лицо побледнело до цвета сырого теста. Тряпка, которой он протирал кружку, застыла в руке. Его маленькие глазки бегали от Дейла, прижимавшего Карла к столу, к Коулу, державшему двоих местных парней на расстоянии невидимой стеной, и обратно, просчитывая убытки, последствия и шансы на то, что всё обойдётся без визита старосты.
Карл хрипел, вжатый щекой в залитую элем столешницу. Правая рука была заведена за спину под углом, от которого сустав выл, а кость в предплечье трещала, удерживаемая от перелома только тем, что Дейл контролировал давление, позволяя себе наслаждаться моментом.
Дейл наклонился к уху Карла, и его голос, негромкий и участливый, долетел до стоявших ближе:
— Тише, тише. Не дёргайся, хуже будет. Я ведь могу отпустить, а могу и сломать, мне без разницы.
Марта стояла у дальнего стола, прижав ладони ко рту. Алая лента на запястье потемнела от пота. Её глаза были широко открыты, зрачки расширены, и она смотрела на Дейла, склонившегося над Карлом, с выражением, в котором ужас мешался с чем-то ещё, с запоздалым, мучительным осознанием.
* * *
Я сидел в доме Борга, за столом, накрытым
